Случайная встреча в ресторане вечером
Первый взгляд на незнакомку
Он увидел её в ресторане, куда наугад зашел поужинать, не рассчитывая на наличие съестного в своей холостяцкой квартире. День был смят суетой и накопившейся за лето усталостью; смесь винных паров, вчерашнего салата и недорогих женских духов, настроения не исправили. Проглатывая тошноту, не обращая внимания на изучающий взгляд администратора, он решительно прошёл в зал и аккуратно присел за пустой столик. Официантка, как ни странно, не заставила себя ждать, подошла сразу, молча, приняла заказ и проворно исчезла.
Лишь после этого, по‑хозяйски откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, стараясь скрыть первое лёгкое напряжение, он более внимательно окинул зал. И тогда увидел её…
Густые иссиня‑смолянистые волосы небрежной волнистой россыпью падали на её узкие плечи, большие чёрные угольки глаз улыбались, казалось, всем окружающим – уже смело повеселевшим от спиртного и оглохшим от шлягерного сумбура оркестра. Её маленькие немного припухшие губы, не тронутые помадой, то расплывались в сдерживаемой улыбке, то вновь собирались в тугой бантик, словно спохватываясь и стыдясь своей вольности.
Небольшая восточная горбинка на красивом носике не портила лица незнакомки. Она сидела прямо, без хищного птичьего полуповорота головы, и в этом чувствовалась не поза женщины, прекрасно знающей свои достоинства, а скорее робость, интуитивно призывающая держаться строго. Вид её как бы говорил: – «Я здесь первый раз. Здесь совсем не так, как мне представлялось…»
Но, наконец, Олегу принесли заказ. Не желая задерживаться с расчётом, он небрежно протянул официантке деньги, медленно процедил сквозь губы услужливо наполненную официанткой рюмку водки и принялся за закуску. Искоса наблюдая за незнакомкой, он видел, как к ней подходили мужчины, приглашая на очередной танец. Она отказывала, молча, отрицательно качая головой, но с таким упорным постоянством, от которого даже он чувствовал себя неудобно — пристыженным, словно совершил что‑то непристойное…
Вечер подходил к концу, допивая кофе, он ещё раз, но уже в упор, смело, посмотрел на неё. Она сидела всё так же, не меняя позы, пристроив маленькую чёрную сумочку у себя на коленях. Ему вдруг показалось, что ещё мгновение и, вместе с ней, от него уйдёт что‑то необычное, доброе, как надежда — и захотелось изменить этот, уже почти прожитый, во многом несостоявшийся день… Оставляя в пластмассовом стакане салфетку, улыбаясь про себя, он быстро написал экспромт:
«… Царица Тамара, простите невежду,
коль грубое слово скажу: –
Мигните, и, я Вас к подъезду
С эскортом сопровожу!»
Олег делает смелый шаг
Подозвав официантку, он передал послание. И только когда дело было совершено и незнакомка удивлённо прочла записку, он понял всю глупость своего поступка. Олег увидел, как она раздражённо повела головой и, нервно швырнув салфетку в сумочку, резко встала из‑за столика и, словно ещё раз утверждая своё решение, рассекая подолом воздух, направилась на выход.
Напоминая посетителям о закрытии ресторана, администратор периодически включал и выключал свет.
Нехотя поднявшись из‑за стола, Олег тоже направился к выходу, в душе сожалея о такой развязке. Ему вдруг показалось, что вместе с незнакомкой от него ушла единственная, возможная капелька радости уходящего дня. В памяти калейдоскопом пронеслись обидная рецензия на последнюю рукопись, неприятный разговор с другом‑единомышленником, не разделившим его огорчений, длинная очередь за сигаретами в каком‑то периферийном киоске, медленный трамвай… и прочие житейские мелочи, всегда нарастающие в геометрической прогрессии после первой неудачи. Так, в задумчивости, размышляя о дне уже минувшем, оттягивая тугую пружину старинной, тяжёлой двери, он вышел в ночную улицу и оцепенел от неожиданности…
Девушка стояла перед ним, облокотившись на леер дорожной ограды и, с вызовом, смотрела на него. Лёгкое платье колыхалось от ветра, подчёркивая совершенство стройной фигуры. Из полудекальтированного выреза платья на фоне ночных огней белела длинная шея. Волосы, откинутые тугой копной назад, оголяли маленькую мочку уха, украшенную тусклой серебряной ягодкой. Преодолевая изумление, он решительно подошёл к незнакомке и, преодолевая напряжение первых минут, обратился:
— Извините. Я не хотел Вас обидеть, но действительно готов чем‑нибудь удивить! …
— Удивляйте! — ответила она, и в её голосе он тоже почувствовал волнение.
Описание внешности и поведения девушки
Волосы, глаза, губы, нос
Озадачившись предложением, он вспомнил, что при выходе где‑то «мелькнули» цветы, и оглянулся вокруг. И не ошибся: неподалёку стояла старушка с корзиной цветов. Олег, широким жестом руки, словно пытаясь отгородить всех остальных желающих, торопливо подошёл к ней.
— Бабуля! Сколько стоит, всё?!… Здесь тридцать. Вместе с корзиной! Сойдемся?.. — говорил он быстро, одновременно протягивая денежные купюры, словно пытаясь заранее исключить какой‑либо отрицательный ответ, не давая торговке опомниться.
— Да, уж… Наверное… — старушка, посмотрев на протянутые деньги, лукаво взглянула на девушку, — Вот только корзинку‑то оставь. Зачем она Вам, у меня всё аккуратно!
Проворно пересчитав деньги и крепко сжав их в морщинистой руке, старушка, по‑хозяйски, поставила опустевшую корзину на асфальт и осторожно подала Олегу охапку цветов.
— Я, вообще‑то, вот, Вам!… — Олег уже осмелел, протягивая большой букет, сознавая успех своего поступка, и, любуясь её радостным, смущённым лицом, всё больше обретая уверенность, нежно взял незнакомку за локоток.
Они, не сговариваясь, медленно пошли по ночной улице.
Поза и выражение лица
— Софья! — девушка произнесла тихо, но со значением.
О чём они говорили, было уже не так важно, как их медленное, в чём‑то торжественное движение по ночному городу. Олег читал стихи. Софья, словно обозначая свой жизненный опыт, рассказывала о своей маленькой дочери. Незаметно перешли они на «ты»…
Было уже три часа ночи, когда они оказались на одном из безлюдных перекрёстков города.
— Тебя будут ругать дома?… — он внимательно посмотрел на неё и только сейчас почувствовал разницу в возрасте.
Перед ним стояла девчонка, искусственно стараясь выглядеть искушённой дамой. Как и прежде, она смотрела прямо, как могут смотреть только честные, ещё не разочарованные жизнью люди, и где‑то в глубине глаз, на самом дне, уже таилась капелька боли…
— А, хочешь, приедем к тебе, я сам постучу в твои двери и извинюсь перед твоими родителями?!… — обратился он к ней через продолжительную паузу.
Неудачное предложение и его последствия
Олег пишет странную записку
Софья засмеялась глазами.
— Дома бабушка. Я сейчас позвоню и всё будет нормально… А вот если бы батя!… Вот тогда бы я посмотрела на чью‑то храбрость. Он у меня, знаешь, какой?… Ух!…
При этом она подняла к своему лицу маленький кулачок и, лукаво, по‑мальчишески прищурила глаза.
Определённо, непосредственная юность говорила сама за себя. Даже в походке её, уже почти женской, не кричащей, ещё чувствовалась спрятанная угловатость. Оставшись на дороге, чтоб остановить машину, Олег, улыбаясь и одновременно любуясь, смотрел ей вслед, когда она направилась к таксофону.
… Старая «Волга» мчалась по пустым улицам, жалобно поскрипывая на поворотах и хлябая разбитой подвеской на кочках. Их прижимало друг к другу и, словно в капризе, разъединяло. Преодолевая подкатывающую грусть, Олег нарушил молчание.
— А что, батя‑то, суров?!..
Девушка отвергает и уходит
Софья успокаивающе посмотрела на него, сдержанно улыбнулась и склонила голову ему на плечо.
— Он у меня правильный… — сказала она с откровенной гордостью.
Машина остановилась. Предчувствуя расставание, Олег опять замолчал. И, только у подъезда, когда, как в насмешку, прощально мигнули габариты уходящей машины, плохо скрывая огорчение, проговорил:
— Чёрт возьми! До этажа я могу тебя проводить?…
— Конечно, можете, — она, словно шутя, перешла на «Вы».
— Будешь знать, где я живу…
Ночная улица: встреча с Софьей
Первый разговор под фонарями
Они молча вошли в лифт, молча стояли, пока он поднимался, мелькая просветами этажей, и, словно очнувшись, остановились около двери её квартиры.
— Я с бабушкой живу… — ещё раз напомнила она, словно извиняясь, и уткнулась в подаренный букет.
Олег молча взял её руку, прикоснулся губами к ладошке и, словно исправляя свою недавнюю несдержанность, прошептал:
— Всё правильно, всё хорошо…. Был отличный вечер!…
… Прошёл месяц. Он ей звонил, они ходили в кино, блуждали по городу, пешком добираясь до её дома. Наконец, однажды, встретившись, как всегда вечером, они, не сговариваясь, пошли к нему. Своей квартиры у него не было. Жил он у друга и, ощущая возможное для неё неудобство, он неловко пытался шутить, ссылаясь на свою корабельную жизнь.
Однако Софью нисколько не смутил его холостяцкий уют, скорее наоборот, и Олег, как никогда, понял, что стал важен для этой молодой женщины, о чём пока боялся признаться самому себе. Он почувствовал, что стал кому‑то нужен и не хотел в это верить. Его можно было сравнить с человеком, держащим в руках лотерейный билет с крупным выигрышем, который, не желая верить в свою удачу, вновь и вновь проверяет совпадение номеров и серии, в чём незаметно для себя находит удовольствие…
Утром, провожая Софью домой на первом трамвае, Олег испытывал необъяснимое чувство вины. Душа радовалась, а разум напоминал об ответственности перед этим милым, ставшим для него уже дорогим человеком.
Они, как в первый день знакомства, вместе поднялись на этаж, но когда подошли к двери квартиры, он не ушёл, а решительно нажал на кнопку звонка. На пороге появилась пожилая женщина, лет шестидесяти. Манерно сомкнув замком руки на груди, она с упрёком обратилась к Софье, не без любопытства оглядывая Олега.
Покупка цветов у старушки
— Софья!… Ты, голову имеешь?…
Вместо ответа Софья, состроив невинную мину, показала взглядом на Олега.
— Познакомьтесь, Маргарита Исааковна! Это – Олег Петрович! Мы были в гостях, засиделись. На другом конце города. Пришлось заночевать! — а потом, уже с серьёзным лицом, спросила:
— Как там Ксюша? Не плакала?…
— Да спит, твоя дочь! — женщина сердито, по‑стариковски сжала губы и посмотрела на обоих.
— Что это вы мне про гостей… Ты подумай!… А если бы отец приехал раньше? Ты разве забыла, Соня?!…
Развитие отношений и первые встречи
Общение в такси и парке
Немного позже, спеша к себе домой, чтобы переодеться в форму и не опоздать на корабль, Олег не переставал размышлять о случившемся. В делах амурных – как порой иронически, позволяя себе говорить, он отмечал любое подобие схоластики. Но теперь заставлял себя думать, думать и ещё раз думать…
Жизнь, доселе протекавшая на корабельной службе, в литературных делах, в спорах местного отделения союза писателей, в еженедельном до глубокой ночи преферансе, была устойчива и размеренна. И если бы можно было исключить развод с женой, после которого прошло уже три долгих года, разлуку с дочерью, то ничего не хотелось менять.
Однако, если совсем недавно он был спокоен и уверен в себе, то сейчас обозначилось беспокойство. Олег был рад, что встретил эту красивую, поверившую ему, ещё совсем юную женщину. Ему очень хотелось верить в эту удачу, может быть даже — счастье, как порой ему казалось.
Но прожитое не отпускало: «Мало ли», — думал он, — «пройдет, не нужно только спешить…» Однако с каждой новой встречей он всё болезненнее переживал разлуку. Всё остальное, кроме Софьи, казалось не таким важным, как раньше, поневоле отходило на второстепенный план.
Он уже знал, что Софья замужем, но с мужем не живёт и собирается подавать на развод. Этот факт совсем не огорчил его. Наоборот, он тайно был рад этому, эгоистично, с каждым разом всё больше убеждая себя, что только он сможет оценить её и сделать самой счастливой. С каждым днём Олег чувствовал себя духовно сильнее, увереннее, ему казалось, что именно сейчас он точно знает, как нужно жить!
Наконец, Софья официально пригласила его к себе домой и представила родителям, уже осведомлённым и подготовленным. Их роман уже перестал быть для них тайной. Он держал на руках её полуторагодовалую дочку, прижимая этот маленький комочек к своей груди и совсем не думая о том, что это чужой ребёнок. А через неделю, уже не желая ни в чём сомневаться, он решился и написал своим родителям, что встретил человека, без которого не представляет своего дальнейшего существования.
… Прошёл месяц. Удачно шли дела. На службе ему предложили вторичную загранкомандировку в качестве советника в одну из юго‑восточных стран, в литературных делах он обрел такое вдохновение, какого, по его мнению, у него никогда не было. Не желая фильтровать созданное, он понимал, что в большинстве своём это наброски, эскизы… — но мысли, образы были удивительные: почти в каждом, как ему казалось, таилось открытие. Написав несколько законченных стихотворений и рассказ, которые сразу, с первой рукописи, попали в набор, Олег, наконец, вернулся к заброшенной повести, на что уже давно не решался.
Шли дни, недели. Отношения между ними становились всё проще. Дело шло, если не к свадьбе, то уж точно к союзу. При каждой новой встрече они серьёзно обсуждали будущую совместную жизнь. Всё чаще, на правах члена семьи, он оставался у неё дома и, утром, позавтракав бутербродом и чашкой кофе, приготовленными её руками, целуя перед уходом подставленную щёку и маленькую пухленькую ручку уже проснувшейся дочки, уходил на корабль.
Близость и первая любовь
Родители Софьи, не таясь, любовались их счастьем и открыто радовались за всех троих. Её мама, ещё не старая женщина, в разговорах с Олегом, умилённо складывая красивые, ухоженные руки врача, излучала глазами счастье. Уже не раз, повторяясь, она с удовольствием рассказывала, как в детстве её дочь убегала прямо из школы к отцу в казарму, уплетала вместе с солдатами пряники, сгущённое молоко и рублёные конфеты‑подушечки.
— Это у нашей Софочки была самая вкусная еда! — говорила она с юмором, от которого нельзя было сдержать улыбку.
Отец, в недавнем прошлом кадровый офицер, педант и аккуратист, участник Хасанских боёв, был подчёркнуто сдержанным. Не размениваясь на любезности и терпеливо пережидая длинные женские разговоры, он, пользуясь паузой, с теплотой в голосе вставлял: — «Пойдёмте, курнем?!» Не скрывая удовольствия от возможного уединения, они выходили на лестничную площадку и угощали друг друга одним и тем же «Беломорканалом». Заводили спокойный мужской разговор о специфике службы на кораблях и в полковой артиллерии, а при обсуждении того или иного политического события, во многом, хоть и осторожно, находили общее мнение…
Уже совсем не оставалось сомнений в будущем. В шутку, словно помогая самому себе освободиться от последних противоречий, он напоминал ей о своём возрасте (Олег был старше Софьи на семнадцать лет). Она мило улыбалась, убеждая, что это её устраивает!
Чувствуя себя, рядом с ним, девочкой, она словно впервые поняла, какой мужчина должен быть рядом с ней. Вместе с тем Софья боялась сравнивать его со своим мужем, не хотела этого сравнения. Муж был красивее и моложе, но, как ей казалось, в нём не было той нравственной зрелости, чувствуя которую, женщина обретает спокойствие, как под надёжной защитой. И, всё-таки, она его сравнивала. Иногда, глядя на Олега, на его уже заметно тронутое морщинами лицо, сердцем чувствуя бездонность его прошлой жизни, пугаясь этой глубины, она мысленно ставила его рядом со своим мужем, забывая вдруг всё горькое, что пришлось с ним пережить.
Перед ней вставало два образа — сила и красота с одной стороны и мудрость, зрелость с другой. Первое её притягивало и раздражало, второе — вселяло уверенность, успокаивало. Софья смотрела на толстые ножки‑столбики своей маленькой дочки, отмечая мужнее родство, и, с скрытым вопросом в глазах, переводила взгляд на Олега. Ей было приятно, когда он брал ребёнка на руки; она ревниво прислушивалась к его голосу, обращённому к дочери, и ловила себя на мысли, что боялась услышать в нём фальшь. В эти моменты ей хотелось прижаться к нему, успокоиться, но оскорблённое чувство гордости от прошлой жизни останавливало.
Иногда Софья настораживалась, сдерживала себя, пытаясь ещё раз проверить его искренность по отношению к себе. Однако жалость брала верх. Если раньше она страдала и желала мужу такой же боли, какую испытывала сама, то сейчас, рядом с Олегом, наоборот — жалела его и, руководствуясь наивной женской добротой, очень желала, чтобы и у него всё так же хорошо устроилось…
Семейные обстоятельства и конфликт
Софья замужем, развод
Иногда ей казалось, что всё, что с ней происходит — не более чем сказка. Она вновь настораживалась. Но стоило ей лишь вновь увидеть спокойное лицо Олега, тревога исчезала, уступая место покою и уверенности.
… И в этот раз, утром, после очередной встречи с мужем и долгого разговора с ним, она шла к Олегу, немного грустная, чтоб вновь поделиться с ним своей жалостью и вновь обрести его защиту.
Всю ночь просидев за печатной машинкой, взбадриваясь крепким чаем и неизменным «Беломорканалом», Олегу очень хотелось быстрее закончить рассказ, который пообещал в редакции к воскресному выпуску газеты, и, когда, наконец, была поставлена последняя точка, оставалась только правка, он облегчённо выпрямил спину, аккуратно собрал в стопку разбросанную рукопись и, расслабившись, растянулся на диване, представляя, как через пару дней, молча, ожидая её радость и гордость за себя, протянет ей газету с очередной своей публикацией.
Из приятного забытья его вывел осторожный стук в дверь. Олег встряхнулся от приятных мыслей, резко встал и, мимоходом отметив в зеркале свою двухдневную щетину, нетерпеливо распахнул дверь. На пороге стояла Софья с серьёзным и грустным лицом. Она смотрела на него вопросительно и изучающе. Он провёл рукой по своему утомлённому лицу, словно извиняясь за неряшливый вид, и, как при первой встрече, почувствовал в голосе дрожь:
— Пр‑хо‑ди! Что‑то случилось?…
Последнюю фразу он выговорил уже более твёрдо, с усилием возвращая себя в уравновешенное состояние.
Олег сталкивается с прошлым
Софья медленно простучала каблучками по половицам притихшей утренней, прокуренной комнаты, осторожно села в его рабочее кресло и, медленно проведя изогнутой линией пальца по клавиатуре машинки, попросила:
— Дай закурить?
— Только папиросы… — он протянул пачку, одновременно придвигая пепельницу, зажёг спичку.
— Пойдёт… — сказала она с горечью в голосе и, поморщившись от неглубокой затяжки, добавила: — Муж приходил. Опять…
Олег стоял напротив, внешне скрывая своё напряжение. Ему вдруг показалось, что он стоит на краю пропасти, на самом краешке, и, словно видит приближающийся оползень, который вот‑вот сомнёт его и потащит за собой…
Сколько раз он, наедине с самим собой, думал об этом чужом человеку, пытался поставить себя на его место. В рассказах Софьи о нём, несмотря на всю их категоричность, он подспудно чувствовал именно её терпеливую, бабью‑жалостную заботу, которая так часто ищет помощи, отречься от своей прошлой, горькой любви, но не может этого сделать, пока её не возьмут крепко за руку и не встряхнут…
Кульминация: выбор и прощание
Последний разговор у окна
В глубине души он ждал и боялся этого разговора. Боялся, что если сейчас найдёт аргументы, которые она ждёт от него, которые помогут ей принять последнее своё решение, то он превратится в такой же объект жалости. Словно попросит чего‑то, а не возьмёт то, что принадлежит ему по праву!
Всякий раз, когда она заговаривала о муже, он ловил себя на противоречии к нему. Отвечая на её вопросы, высказывая своё мнение, он словно процеживал всё через свою жизнь, вспоминая бывшую жену и оставленную дочь. Рассудок, как бы, побеждал сердце, и он не решался признаться себе в этом. Как много бы он отдал сейчас, чтобы эта молодая женщина, уже любимая им, освободила его от этого груза. Он продолжал стоять, напряжённо сомкнув руки на груди, с каждой минутой понимая, что, несмотря ни на что, обязан будет сказать ей что‑то однозначное, не похожее на все прежние слова.
А она продолжала, спокойно, тихо, рассудительно…
— Полчаса стоял на коленях… Умолял… Просит испытательный срок!
Говорит, что не может жить без меня и без дочки. Даже плакал. Противно, жалко, но отец ведь!…
Он понял, он очень правильно, как ему казалось, её понял! На мгновение мелькнула мысль — самому опуститься перед ней на колени, крепко обнять её красивые ноги и найти какие‑то слова, чтобы она ничего не меняла. Ведь так было всё хорошо, так правильно! Но Олег сдержался, словно мысленно ухватившись за что‑то прочное, вдруг с полной ясностью представив, какое решение он должен принять. Несмотря на всю тяжесть и, как ему казалось, невыносимость своего состояния, он вдруг почувствовал, что сильнее её мужа и что, может быть, когда‑нибудь, будет опять начало — самое трудное и неблагодарное, за которое всегда надо отвечать!
С твёрдым лицом, уже не скрывая своё напряжение, он нагнулся, взял её под локотки, принуждая встать рядом с собой, и долгим поцелуем прижался к её губам. Затем, отпрянув, голосом, не терпящим возражения, выговорил как команду:
Олег завершает историю
— Иди к мужу. Всё хорошо, всё правильно!… А мне ещё нужно поработать немного. Я тебе позвоню…
Софья непонимающе посмотрела на него, отшатнулась и, стянув губы в тугой бантик, растерянно выронив на пол потухшую папиросу, резко повернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты.
… Олег стоял у окна, смотрел на её уходящую фигуру, судорожно проглатывал в горле горький комок и молил бога, чтобы она не обернулась. Знал: не выдержит. Позовет, умоляя её вернуться и тогда всё полетит к чертям — он превратится в самого слабого и недостойного человека на свете…
Софья не обернулась. Выпустив из руки скомканный кусок занавески, он подошёл к столу, поднял стакан остывшего чефирного чая, жадно выпил, метнул в рот папиросу. Затем тихо опустился в кресло, подвинул к себе ближе печатную машинку и зарядил новый чистый лист. Немного поразмыслив, одним пальцем, как в давно ушедшие времена, размеренно выбил:
— Он ей не позвонил…
Предыдущая часть: