Всем снова здравствуйте, Мадина Федосова на связи. Сегодня я хочу поговорить о, пожалуй, самом неожиданном открытии, которое я сделала пока писала «Наследие Вондера». Я начинала с идеи дать второй шанс взрослым. Но в процессе ко мне пришло осознание: самыми главными волшебниками в этой истории оказались не Вондер и не его машины. Ими стали дети.
И это перевернуло во мне всё. Сегодня я хочу рассказать, почему иногда нужно перестать быть «взрослым» родителем и позволить своему ребенку стать своим проводником.
Когда я только придумывала сюжет, я представляла себе мощные сцены: Вондер проводит сложные испытания, герои ломаются, плачут, каются… Классическая драма искупления. Но что-то в этом сценарии меня смущало. Он был слишком… патерналистским. Снова «мудрый взрослый» поучает «заблудших овечек».
И тогда в повествование буквально ворвались они. Дети моих героев. Тихая Софи, мечтательный Лео, спокойная Аяна. И они стали вести себя совсем не по-детски. Вернее, они вели себя как единственные по-настоящему взрослые люди в этой истории.
Они не спасали. Они — понимали.
Вот как это работает в книге:
- Гас Глоттон видит в Пиршественном зале все те же соблазны. Он напряжен, он борется с собой. А его дочь Софи просто садится рядом и начинает рассказывать о своем дне. О облаке, похожем на дракона, о смешной собаке во дворе. Она говорит не о еде. Она говорит о жизни. И ее тихий голос оказывается сильнее рёва голодного желудка.
- Пенелопа Пек пытается заполучить для сына самую послушную белку. Она снова в роли «добытчицы». А ее сын Лео смотрит ей в глаза и говорит: «Мама, мне не нужна белка. Мне нужно, чтобы ты сейчас послушала, как я могу свистеть». И его простой, искренний отказ ломает всю ее идеальную конструкцию.
- Вероника Болт пытается пройти лабиринт наперегонки, как она привыкла. Ее дочь Аяна не бежит за ней. Она останавливается, трогает стену из песочного печенья и говорит: «Мама, послушай, оно поет». Она предлагает не победить лабиринт, а почувствовать его.
Писав эти диалоги, я поняла: я открываю для себя новый язык. Язык, на котором говорят дети, когда их не загнали в рамки «успеваемости» и «послушания». Это язык присутствия. Язык чувствования момента.
Мы, взрослые, зациклены на результате. «Пройти испытание», «получить наследство», «стать лучше». А дети живут в процессе. Для них важно не «что я получу в конце», а «что я чувствую сейчас».
И вот тут скрывается самый тонкий момент моего повествования. Вондер это понимает. Его новые испытания устроены так, что пройти их в одиночку — невозможно. Успех наступает только тогда, когда взрослый опускается на один уровень с ребенком. Не физически, а эмоционально. Когда он признает: «Я не знаю, как быть. Научи меня. Покажи мне путь».
Это и есть тот самый «хрустальный ключ». Это — доверие. Доверие к своему ребенку как к личности, которая, возможно, видит мир точнее и мудрее, чем ты, обремененный своими травмами и комплексами.
В финале книги герои получают не фабрику. Они получают нечто большее — связь. Они находят дорогу друг к другу. И оказывается, что шоколадная река снова течет не потому, что Вондер починил трубы, а потому, что в зале снова раздался искренний, общий смех. Смех отца и дочери, которые нашли общий язык.
Заключение:
После выхода книги ко мне стали приходить письма. Самыми ценными для меня были те, где родители писали: «Я после вашей книги сел и просто спросил своего сына, о чем он мечтает. И мы просидели весь вечер, разговаривая». Это значит, что магия подействовала.
Я больше не верю в волшебников в лиловых цилиндрах. Я верю в волшебство, которое тихо сидит за соседним столиком в детской и складывает из лего невообразимые миры. Оно может показать вам дорогу к вашему собственному сердцу. Нужно только перестать его учить и начать — учиться у него.
Моя книга — это приглашение. Приглашение посмотреть на своих детей не как на «проекты» для воспитания, а как на самых главных Учителей в вашей жизни. Возможно, ваш «золотой билет» уже давно лежит в кармане у вашего ребенка. Стоит только попросить его поделиться.