Classic Rock. 2025. Июль. #07 (341)
Примечание автора: Я сбилась со счёта, сколько раз брала интервью у Лемми, но отчётливо помню, что он всегда был в отличном настроении. Первый раз случился в 1981 в Лос-Анджелесе, когда MOTÖRHEAD гастролировали по США, разогревая BLIZZARD OF OZZ. Последний раз тоже в Лос-Анджелесе в 2006, в легендарном Rainbow Bar & Grill на бульваре Sunset.
С тех пор, как Лемми переехал в Америку, этот рок-бар, расположенный всего в нескольких шагах от его скромной квартиры, стал для него вторым домом. Все официантки его обожали. Владельцы бара закрепили на полу прямо у входа чёрную мраморную плиту с логотипом MOTÖRHEAD, будто это был Зал славы металистов одной группы. Лемми сухо заметил, что это напоминает ему о том, что заставило его покинуть Британию: его потеснила британская музыкальная индустрия.
За исключением недавно обретённых сверкающих белых американских зубов, Лемми ничуть не изменился. При каждой нашей встрече он был открытым, честным, умным, начитанным и с отменным чувством юмора. Несокрушимый, но джентльмен, который рок-н-роллил как никто другой, но мог расплакаться над песней BEATLES или балладой Энн Уилсон из группы HEART (Я видела, как он делал и то, и другое)
Это одно из моих любимых интервью с Лемми. Оно состоялось в 1986 в его арендованном доме в Лондоне, незадолго до выхода нового альбома Orgasmatron его группы MOTÖRHEAD. Одетый с ног до головы в чёрное, дымящий Мальборо и держащий в руке напиток, он был идеальным хозяином.
Лемми был особенным. Я скучаю по нему. Знаю, я не одинока в своих чувствах.
Сильви Симмонс
Он старый, он тёмный, он скрывает тысячу пороков за фасадом обыденности и задернутыми от солнца шторами. На скучной улице Западного Лондона это мог бы быть любой старый дом. Но это не так, это MOTÖRHOUSE, дом единственного и неповторимого Лемми и его друга из MOTÖRHEAD Верзеля, Одинокого Рейнджера и Тонто метала. Противный мальчишка ковыряется в носу и наблюдает, как я иду по дорожке перед домом.
Если присмотреться, дом выглядит совершенно заброшенным. Лемми как-то сказал, что если он переедет к вам по соседству, газон засохнет – и, похоже, у соседа тоже. Пока я думаю о вариантах: арендовать его на неделю и избавиться от соседей или поселить его на Даунинг-стрит, дом 8, и наблюдать, как Мэгги Тэтчер увядает – он появляется в дверях, окутанный клубами дыма и с бутылкой Carlsberg в руке. Мальчик тем временем мастерит идеальную модель футбольного мяча Чемпионата мира из содержимого своего носа. Лемми ведёт меня внутрь...
Здесь цивилизованно. Уютно, прокурено и темно. Две комнаты внизу, объединенные в одну, с аркой посередине, где модели самолётиков Лемми (сделаны с любовью, раскрашены с высокой точностью) позвякивают на тонких проводах. Камин завален реликвиями MOTÖRHEAD, страшными масками и всякой всячиной времён Второй мировой войны. Дальняя стена оклеена коллажем из фотографий Саманты Фокс, топлес-модели с грудью размера Е и, предположительно, певицы, с которой Лемми собирался работать (есть фотография с конкурса по поеданию спагетти, где они и познакомились). За домом сад, где сорняков и бетона больше, чем у THE SMITHS. Возле дивана – разнообразный реквизит цивилизованной жизни: виски, пиво, сигареты, видеокассеты, телевизор и чашка хорошего чая, который только что заварил Лемми. А в углу – парковочный счетчик. Зачем в гостиной парковочный счетчик, Лемми?
«Ну», – говорит Лемми (он говорит «ну» так же, как пел бы «ну» – Лорен Бэколл, вымоченный в Jack Daniels и процеженный через фильтр) «Как-то вечером я вышел с цыпочкой из Embassy Club, и там стояла эта штука. Прикинь, да? Я подумал: «Это будет хорошо смотреться в саду», поэтому взял её и остановил такси. А девчонка такая: «Нет! Тебя арестуют!» Я ей говорю: «Я же, блин, не собираюсь идти домой с ней пешком». Я остановил такси: «Не возражаешь, если он поедет с нами?» А водила отвечает: «Нет, приятель, мне пофиг». Это один из тех весёлых, всемирно известных лондонских кэбов, которые с улыбкой сбивают старушек, маленькие машины и велосипеды. Теперь вот он, в передней. А должен стоять снаружи и зарабатывать деньги, полагаю. Мы пробовали достать кэш, но ничего не вышло», – пожимает плечами Лемми.
Входит Верзель, плюхается на диван, закуривает сигарету.
Я спрашиваю, кто из них домашний питомец, и хвалю Лемми за чашку прекрасного чая.
«Спасибо. Это был чайный пакетик. Его просто кладут в чашку с водой. Он обычно так заваривается. Хотя я бы не сказал, что он домашний питомец».
Верзель только что обнаружил, что его чашка чая полна моющего средства. Лемми рекомендует молоко.
Они сами стирают?
«Нет», – говорит Лемми. «Раньше у нас была стиралка, но она сломалась. Тяжело быть холостяком».
Но за последние три года этот человек научился преодолевать трудности. Именно тогда две трети его группы – Фил «Philthy» Тейлор и Роббо «почешите за ушком» Робертсон – исчезли, а началась судебная тяжба с Bronze Records, которая помешала новому составу Лемми, Верзеля, Пита Гилла и Фила Кэмпбелла выпустить альбом.
Пока лейбл выпускал сборники, а пресса писала некрологи, MOTÖRHEAD были в разъездах – Австралия! Венгрия! Скандинавия! США! Тромсё! Тромсё? («Даже те, кто там живет, никогда не слышали о Тромсё. Это же за чертовым полярным кругом!») – оттачивая мастерство, превращаясь в самую сплочённую стаю метал-зверей по эту сторону Metalzoic, и достигнув кульминации на концерте в честь 10-летнего юбилея в лондонском Hammersmith Odeon, где бывшие и нынешние участники MOTÖRHEAD объединились на сцене для зажигательного припева песни, с которой всё началось: MOTÖRHEAD.
Лемми написал эту песню для HAWKWIND, прежде чем его выгнали после пяти альбомов в 1975, и спел её с Ларри Уоллисом и Лукасом из PINK FAIRIES, когда собрал свою новую группу. «Худшую группу в мире», как её окрестили критики. Вскоре появились Эдди Кларк и Philthy – состав, который мы, знатоки, называем «классическим MOTÖRHEAD», и два лучших метал-альбома, когда-либо звучавших из динамиков: Overkill и Ace Of Spades.
Потом Эдди ушел, испытывая отвращение к Венди О'Уильямс, Роббо пришел на один альбом – Another Perfect Day – и вкупе со скудными продажами и обедневшей звукозаписывающей компании казалось, что MOTÖRHEAD пришел конец, они лежат лапками кверху и мертвее, чем газон у соседа.
За исключением Лемми Килмистера. «MOTÖRHEAD – это мой заработок, это то, чем я наслаждаюсь. Если я брошу это, что у меня останется? К чёрту всё». Поэтому он этого не сделал и, как только появилась возможность, выпустил альбом.
Orgasmatron – то, что надо, и это просто гениально. Лемми тоже так считает: «Лучший, не так ли?»
Я бы сказала, что я скорее неравнодушна к Ace Of Spades.
«Это, безусловно, лучшее, что мы сделали со времён Ace Of Spades», – говорит Лемми. «И это, безусловно, лучший альбом MOTÖRHEAD».
Чем же отличается этот MOTÖRHEAD, спрашиваю я, помимо очевидной разницы для всех, кроме тех, кто не разбирается в цифрах?
«Энтузиазм, – говорит Лемми. – Это главная разница. Какая радость быть с тремя чуваками, которые хотят быть в группе, в MOTÖRHEAD, как единое целое, и мы против всего мира. Остальные просто вымотались. Им пистолет в задницу нужно было вставить, чтобы заставить играть хоть какую-то из старых песен. Даже Motörhead, чёрт возьми. Если бы я пошёл на концерт Литтл Ричарда, а он не сыграл Long Tall Sally, я бы, блин, ломился в его гримёрку! Эти ребята действительно хотят это делать, и у меня никогда не было такого в группе с тех пор, как ушел Эдди, честно говоря. И до его ухода это не длилось долго».
Спор между Лемом и Эдом из-за мисс Липкие Соски уже стал достоянием общественности. Но почему Philthy ушёл? Он казался таким же вечным, как бородавка.
«Я не знаю, честно говоря», – говорит Лемми. «Не думаю, что и он знает. Просто с Брайаном Робертсоном всё шло не так гладко, поэтому мы уволили его и взяли двух других ребят, и в тот же день, когда мы их наняли, Фил объявил об уходе. Ему просто надоело, и он считал, что от этого лучше не станет. Думаю, он просто был подавлен тем, что играл в хэви-метал группе и никогда не получал почестей от коллег-музыкантов. Понимаете, о чём я? Потому что уважения никогда не добиться. Ты можешь быть фантастическим музыкантом, но никто не ожидает, что ты будешь уметь играть. Во многих метал-группах есть музыканты, которые играют гораздо лучше, чем в джаз-фьюжн-группах, но за это ты не получаешь никаких грёбаных Грэмми, никаких почестей».
Я спрашиваю, беспокоит ли его это?
«Нет, меня это не беспокоит. Потому что я и так басист-самоучка. Мне не положено играть на басу, я играю на ритм-гитаре, так что меня никогда не будут приглашать в опрос среди бас-гитаристов. И я не совсем Мария Каллас. Так что за меня голосуют, потому что я – персонаж».
Конечно, да. Даже модные журналисты Sounds и NME носят футболки MOTÖRHEAD («Потому что, – говорит мудрый Лемми, – они получают их даром»). Но не Брайан Робертсон. Ага. Видя его с MOTÖRHEAD, всегда складывалось впечатление, что эта группа – дурной запах под изящным веснушчатым носом.
«Я понимаю, о чём ты говоришь», – говорит Лемми. «Фанаты чувствовали то же самое. Он всегда говорил о себе: «Я Брайан Робертсон, приглашённый гитарист», а не как один из участников группы. Но он был хорошим музыкантом. Думаю, Another Perfect Day был хорошим альбомом».
Верзель кивает, и я спрашиваю его, был ли он фанатом MOTÖRHEAD до того, как присоединился к ним? Лемми отрывает взгляд от своего виски.
«У меня было два альбома, – сияет Верзель, словно школьник, знающий правильный ответ, – Ace Of Spades и No Sleep. А потом я услышал Another Perfect Day. Друг принёс: «Ты слышал новый MOTÖRHEAD?» Он включил, и мне очень понравилось. Но он не очень-то хорошо продавался, не так ли?»
«Конечно, нет», – рычит Лемми.
Настолько, что многие (если говорить честно, то это была всего пара человек из прессы) объявили о скором крахе MOTÖRHEAD.
«Я их даже не слушаю», – говорит Лемми. «Я всегда был твёрдо уверен, что они не скажут мне, когда всё закончится, а я скажу. Они все думали, что я придумаю новое название, отправлю MOTÖRHEAD на покой, скрещу ему руки на груди, закрою глаза и свалю. Но я создал MOTÖRHEAD, и это MOTÖRHEAD, пока я в этой группе. И я не собираюсь начинать всё сначала, шататься по барам, я слишком стар для всего этого дерьма. Представляешь? Снова паб Red Lion в Брентфорде? Просто кошмар», – задыхается он.
Лемми 47, Верзелю 37, совсем крошка. Где он его нашёл?
«Под камнем», – ухмыляется Лемми. И это недобрая улыбка. «Я искал жабу, и мне пришлось иметь дело с ним».
Он поцеловал его и превратил в Принца?
«Скорее он окажется на обочине», – остроумно замечает Лемми, как и многие другие, намекая на мужественность Верзеля. («Не упоминай о размерах, иначе всё кончено», – шепчет Лемми. – «Остальным из нас в Америке в следующий раз не снять девчонку. Скажем так, когда он раздевается, люди бросают в него булочки»).
Чем ты занимался до MOTÖRHEAD, спрашиваю я Верзеля?
«В музыкальном плане?»
Если хочешь рассказать нам что-то ещё, не стесняйся.
«Я уничтожал мох на крышах, распыляя химикаты, а по вечерам играл с группой под названием BASTARD».
«Какое совпадение», – говорит Лемми, – «потому что изначально я собирался назвать MOTÖRHEAD именно так!»
«Я назвал группу BASTARD, потому что мне уже порядком надоели все эти придурки, – продолжает Верзель. – Поэтому я решил назвать ее так, как мне хотелось. Лемми тоже так хотел».
Опиши новую группу предложениями из двух слогов, требую я от Лемми, пока Верзель идет заварить еще чая.
«Верзель хитрый и весёлый, Фил Кэмпбелл молодой и похотливый, а Пит Гилл старый и яркий, как я, – говорит Лемми, – но по-другому».
Чувствует ли он свой возраст?
«Ты обнаруживаешь, что у тебя есть резерв, который включается и работает на полную мощность, когда тебе нужно», – говорит Лемми.
Он ест салат?
«Нет».
Он когда-нибудь ел салат?
«Да».
И поэтому он не ест салат?
«Да».
«Кому хочется все время есть кроличью еду?» – спрашивает Верзель, вернувшийся с чаем.
«Кролики», – произносим мы с Лемми в двухголосной гармони.
На новом альбоме есть гармонии, по крайней мере, в одном треке, Ain't My Crime, но не такие. Лемми говорит, что это песня про любовь. Это личный опыт?
«Конечно. Если вы не женитесь и не умрете, это все равно произойдет».
Лемми – закоренелый холостяк?
«Ну, ты зацикливаешься на своих привычках», – говорит Лемми, переминаясь с ноги на ногу. «Потому что, если кто-то говорит тебе: «Не делай то, не делай это, не живи так», ты отвечаешь: «К чёрту!» – и это ещё один конец, не так ли? Так что я не рассчитываю снова жить с кем-то серьёзно. Разве что с Верзелем, и это действительно серьёзно. Я вижу, как он ходит взад-вперёд по кухне, напевая себе под нос или рассказывая самому себе шутки и смеясь над ними».
Расскажи мне о первой любви, спрашиваю я с иронией.
«Нежная, романтичная и безнадежная», – так же иронично отвечает Лемми. «Вообще-то в первый раз ты так напуган, что ничего не происходит, никогда. Все эти мачо-истории, которые тебе рассказывают в раздевалке, – полная чушь, такого никогда не случается».
«А мою, – глаза Вюрцеля затуманились, – звали Этель Тейлор».
«Этель?» – оживляется Лемми. «А мою – Кэтлин Суини. Маленькая католичка...»
И ему есть что сказать о религии. Так было всегда: зло и лицемерие всей этой проклятой темы были такой же неотъемлемой частью MOTÖRHEAD, как и привлекательный логотип с мертовой рогатой головой. Любимая песня Лемми на альбоме – открывашка Orgasmatron. «Текст действительно очень личный. Может быть, услышав его, люди не будут думать, что я просто безмозглая горилла в кожаной куртке».
«Две тысячи лет страданий, пыток во имя мое/Лицемерие возведено во главу угла, паранойя – закон/Мое имя – религия, садистская священная шлюха». Вот некоторые строчки из этого текста.
«Вот что я думаю обо всей этой хрени», – кипятится Лемми, подробно описывая войны, инквизицию, нищету, Ватикан, увядшие яйца Папы и католических «клубных» девушек, которые ходят в «клуб» во имя Бога. Его мать была католичкой. Отец бросил их, а он ведь был протестантским викарием! Преподобная Сидни Килмистер. Ей пришлось написать Папе Римскому, чтобы получить разрешение на повторный брак.
Лемми говорит, что его отец – лицемер. Не то чтобы любовь прошла – они даже не общались, пока Лемми не вырос и не начал создавать группу. Они встретились, отец попросил прощения, сказал, что сделает всё, чтобы загладить свою вину перед Лемом, который попросил немного денег – немного, но достаточно, чтобы поднять группу. Отец отказал сказав что не считает это правильным для своего сына. Он бы отправил его учиться на бухгалтера. Лемми сказал: «Fuck off», а остальное – история хэви-метала.
Так вот откуда взялся этот мрак и отчаяние?
«Думаю, это мой знак зодиака», – говорит Лемми, Козерог, которые, как известно, (кроме Иисуса) – жалкие негодяи. Но «я на пороге Стрельца, так что именно в этом и заключается моя общительность. У меня присутствуют депрессия, обречённость и пессимизм Козерога, но я смеюсь над этим из-за Стрельца. Мне кажется, это смешно! Грядущая смерть Вселенной, которую организует человечество, неизбежна, и я считаю это просто чертовски смешным! Каждый вечер по телевизору показывают новую войну, а я просто валюсь от смеха на пол – они опять это сделали!»
«О порогах все правда», – вставляет Верзель, который является помесью Весов и Скорпиона.
Но получается ли у них хороший коктейль?
«Да, так и есть», – говорит Лемми. «Я придумал коктейль под названием Motörheadbanger. Я сделал его из бухла, купленного в дьюти-фри всей группой и командой во время тура по Франции в прошлом году. Он действительно довольно интересный, и смешивать его довольно дорого, но достаточно всего двух, и мир перестаёт существовать».
А в Motörhouse часто устраивают вечеринки, спрашиваю я.
«Нет, я хожу к другим. Это гораздо разумнее. Зачем заводить собаку и лаять самому?»
Действительно, зачем. Кстати, они добры к животным?
«Да вообще-то, но у нас их нет».
Какая вечеринка, на которой когда-либо играл Лемми, самая лучшая?
«Ты меня подловила. Мне ещё кучу вечеринок нужно посетить, потому что я люблю хорошо повеселиться. Вряд ли это была наша вечеринка, потому что я их избегаю как огня. Я всегда стараюсь схватить девушку и унести её через боковую дверь до начала. Лучше уж быть в толпе, чем на этой чёртовой вечеринке. Но та, где играли STONES, была отличной, – в Roof Gardens, после того, как они отыграли в 100 Club».
Именно там к нему подошёл Эрик Клэптон, похлопал по плечу и спросил: «Ты Лемми? Я всегда хотел с тобой познакомиться». И Клэптон был одним из его чёртовых кумиров, даже несмотря на то, что он изображал Хэнка Би Марвина (со всеми движениями; он делал это во время HAWKWIND, и им было совсем не смешно) перед зеркалом. На той же вечеринке Верзель, увидев в другом конце комнаты сногсшибательную блондинку, признался Ронни Вуду: «Я бы не отказался замутить с ней после вечеринки», – и Рон сказал, что это была миссис Вуд.
Лемми говорит, что ходит в клубы ради пива и девчонок, а не музыки. Если бы в городе были AC/DC или ZZ TOP, это другое дело, он бы тусовался там каждый вечер. Вопреки распространённому мнению, он слушает не только хэви-метал. «Я с таким же успехом могу послушать Майка Олдфилда или Джони Митчелл. Люди думают, что, когда мы приходим домой, мы слушаем чёртовы альбомы JUDAS PRIEST. Должно быть, они думают, что мы идиоты! Я слушаю много рок-н-ролла, Чака Берри, Литтл Ричарда». Его последний хит, если вам интересно, – это Zodiac Mindwarp, он восхищается любым мужчиной, который может петь о своём члене целый час. Впрочем, он ценит Саманту Фокс как певицу...
С каким музыкантом им меньше всего хотелось бы провести вечер?
«Divine», – говорит Лемми.
«Я думал, ты назовешь Пола Уэллера», – говорит Вюрцель.
«Лучше, чем Divine», – говорит Лемми.
Разговор почему-то переходит на Ракель Уэлч, идеальную женщину Лемми, а потом мы будем смотреть видео, так что у меня есть только один вопрос: есть ли что-то в настоящем Лемми такое, что могло бы шокировать и удивить ваших поклонников?
«Да, – говорит Лемми. – Я женщина».
Читайте больше в HeavyOldSchool