Риз Уизерспун принадлежит к тому исчезающе редкому виду женщин, которые решили, что смогут попробовать построить карьеру и стать матерью одновременно. Риз родила первого ребёнка, когда ей было всего 23 года — за несколько лет до того, как вышла «Блондинка в законе», сделавшая её звездой. В эфире подкаста The Interview актриса рассказала, как недружелюбно относилась индустрия к молодым матерям и к идее материнства вообще.
«Я столького не знала! И эта наивность, вероятно, сыграла мне на руку. Я подумала: «Ну ладно, я рожу и построю карьеру. Конечно, были какие-то люди, которые сказали мне, что материнство будет очень сложно сочетать с работой. Моя мама работала медсестрой в отделении педиатрии и она сказала, что поможет мне. Правда, это было сложновато, потому что она жила в Нэшвилле, а я в Лос-Анджелесе. Я прошла всё, через что проходят молодые матери: бессонные ночи, бесконечные дни, бесконечная кормление грудью и из бутылочки, пока пытаешься выучить свои реплики. И попытки организовать няньку, чтобы пойти на прослушивание. Когда родилась моя дочь, у меня не было ни нянек, ни подмоги. У меня была помощница, которая приходила приглядеть за ней три часа дважды в неделю. Это было очень-очень тяжело. Были роли, которые я просто не могла себе позволить. Мне очень рано пришлось находить этот сиюминутный баланс между семьёй и карьерой».
«Ирония в том, что разные люди в индустрии твердили мне: «Не играй матерей, это старит». У меня это вызывало когнитивный диссонанс: но я же сама мама! Я кстати, думаю, что недостаток историй про матерей в кино заключается именно в этом распространённом в нашем бизнесе убеждении, что материнство как бы делает тебя асексуальной. Ты как бы не можешь быть кинозвездой, если ты сыграла маму. И слава Богу, сейчас это меняется. Но когда мне было 20-30 лет, это убеждение было очень сильным. Не играй мать. Ни один мужик не захочет тебя и никто не пойдет смотреть фильм, потому что никому не нужны фильмы про мамаш».
Раннее материнство Риз воспринималось коллегами как милая экзотика: «Когда я играла сестру Рейчел Грин в «Друзьях», я взяла на съёмки свою дочь Эйву, которой было всего 3 месяца от роду. И я помню, как Кортни и Джен пришли ко мне в гримёрку и сказали: «Мы слышали, что у тебя есть ребёнок». Я такая: «Да! У меня есть ребёнок». Они: «А можно посмотреть? Ух ты! Это так круто!» Они были очень добры ко мне. Впоследствие, эта доброта и открытость позволили мне задать Дженнифер всякие вопросы, когда я проходила через развод. И она всегда была очень щедра на советы. И очень заботлива».
Наличие детей ставит перед актрисами и другими публичными персонами ещё одну нетривиальную задачу: как защитить ребёнка от папарацци и пристального внимания публики. «Я очень сблизилась с Дженнифер Гарнер, и мы много обсуждали проблему контроля публичного интереса к нашим детям. Как защищать их от папарацци. Потому что они буквально преследовали их у школы, ещё где-то. Всегда была вероятность, что кто-то выпрыгнет из кустов. Я помню как-то около церкви в Лос-Анджелесе парень прыгнул на капот нашего автомобиля и ещё трое окружили машину и начали колотить в окна, в то время как я с маленькими детьми сидела внутри (это было сразу после развода). И они преследовали нас, как каких-то преступников. Это было страшно. Думаю, детям моим было очень тяжело. И честно говоря, я жалею, что жила в Лос-Анджелесе в то время, когда они были маленькими. Мои дети выросли тревожными. Ты можешь их всячески опекать, но потом они идут на детскую площадку в школьном дворе и их преследуют, как животных на охоте. И вроде есть этот невидимый барьер, их никто не трогает физически, но им кричат всякое об их отце, обо мне. Это дико и это неприемлемо».