В прошлый раз мы с вами узнали, как проходила оккупация Мехико войсками Уинфилда Скотта и какой скандал разгорелся между главнокомандующим и его офицерами. В этой, предпоследней, главе нашего цикла, мы расскажем о том, чем же он закончился, ну и, конечно, уделим максимальное внимание переговорам специального представителя Николаса Триста с мексиканским правительством. Устраивайтесь поудобнее, ведь наш мексиканский сериал стремительно приближается к развязке!
Мятежный дипломат
Напомним, что первые серьезные контакты Николаса Триста с мексиканскими представителями состоялись еще после битвы при Чурубуско. Тогда переговоры окончились, по сути, ничем, и их единственным результатом стало недолгое перемирие между сторонами, которое, в конце концов, было нарушено Санта-Анной. Причина была в том, что мексиканцы совершенно не собирались расставаться с Верхней Калифорнией и техасской территорией между реками Нуэсес и Рио-Гранде. Зная о том, что граница по Рио-Гранде - это непременное условие президента Полка, Трист переговоры прервал, но обещал мексиканцам донести их позицию до официального Вашингтона. Те были разочарованы, но вместе с тем благодарны американскому посланнику за готовность выслушать их точку зрения. Падение Мехико 14 сентября ничуть не способствовало возобновлению контактов, ведь по словам самого Триста, Мексика была "на пороге полного распада", и в такой ситуации говорить с ним было попросту некому. Такое положение вещей, которое можно смело охарактеризовать как "ни мира, ни войны", продолжалось более месяца, и только 20 октября американский дипломат смог встретиться с представителями президента Пеньи. Он не знал, что в Вашингтоне уже было принято решение прекратить его миссию и отозвать его домой. Но что же сподвигло президента Джеймса Полка на такой шаг?
Во-первых, само обсуждение вопроса о границе вызвало в администрации резкое неприятие. Напомним, что именно инцидент на территории между реками Нэусес и Рио-Гранде и послужил поводом к войне, ведь американцы считали эти земли частью штата Техас. А во-вторых, неоспоримые успехи американского оружия не на шутку разожгли аппетиты "ястребов" в кабинете Полка, включая и самого президента. Помимо Верхней Калифорнии и Рио-Гранде, Полк теперь хотел еще и нижнюю Калифорнию, а также значительную часть северной Мексики вплоть до Тампико. Узнав о достаточно мягком отношении Триста к мексиканцам, он счел, что это не тот человек, который способен разговаривать с противником с позиции силы, и решил попросту убрать его куда подальше. Да и вообще, президент считал, что переговорщик в Мехико теперь в принципе не нужен - сама инициатива мирных контактов не должна исходить от Вашингтона. Пускай мексиканцы сполна прочувствуют на себе все прелести оккупации, а заодно и оплатят расходы по пребыванию американской армии в Мехико. Рано или поздно они сами приползут просить о мире, и вот тогда можно будет выставить им любые требования, вплоть до полной аннексии этой несчастной страны!
6 октября, повинуясь решению президента, госсекретарь Джеймс Бьюкенен направил Тристу официальное сообщение о том, что его миссия окончена и ему следует отбыть в Штаты "при первой же возможности". Желая некоторым образом подсластить пилюлю, Бьюкенен также снабдил официальное письмо собственными комментариями, в которых благодарил Триста за отличную работу и заверил своего друга, что он будет рад снова видеть его в рядах департамента. Вместе с тем госсекретарь даже не упомянул о новых территориальных требованиях Полка, так как это уже не было заботой Триста. Уведомление об отзыве очень долго добиралось до адресата - Трист получил его только 16 ноября, когда переговоры с мексиканцами уже шли полным ходом. К удивлению многих, он довольно спокойно отнесся к столь неприятной новости и рассудил, что президент и его окружение просто не осознают местных реалий и пребывают в благостном неведении касательно всей серьезности ситуации. А ситуация и впрямь была довольно опасной - пока у власти в Мексике находится фракция умеренных во главе с Пеньей, шансы на достижение приемлемого мира довольно высоки. Но если дело будет затягиваться, велика вероятность того, что их сменят радикалы, которые не захотят иметь никакого дела с захватчиками.
Он сообщил свои соображения Пенье, который полностью разделил опасения американского дипломата. Если Трист уедет, то единственным вариантом заключения мира будет официальный визит мексиканской делегации в Вашингтон. Ни одно мексиканское правительство, заверял его Пенья, никогда не пойдет на такое откровенное унижение. К тому же, чем дольше дела находились в подвешенном состоянии, тем выше был шанс скатывания страны в откровенную анархию. Перед американцами замаячила перспектива бесконечной оккупации с абсолютно непредсказуемыми результатами. Поэтому Трист решил действовать на свой страх и риск.
27 ноября он направил Бьюкенену ответное письмо, в котором подробно обрисовал сложившуюся обстановку и заверил своего шефа, что он готов проглотить личное унижение и покинуть Мексику, но только при условии, что президент пришлет кого-то ему на замену. Он добавил, что намеревается оставаться в Мехико до тех пор, пока не приедет новый представитель, и он полностью не введет его в курс дела. Это был очень грамотный ход - Трист в открытую не оспаривал решение президента, но высказывал личные опасения, мотивируя свои действия интересами страны. К тому же, пока письмо дойдет до Вашингтона, и оттуда будет получен ответ, пройдет не одна неделя. Выигранное таким образом время можно будет использовать для продолжения переговоров с мексиканцами.
Тем не менее, сам Трист полностью осознавал всю шаткость своего положения. Фактически, у него уже не было никаких законных оснований представлять Соединенные Штаты на переговорах. В голове у дипломата даже промелькнуло слово "измена". Но вместе с тем он понимал, что прекращение контактов на этом этапе может обернуться настоящей катастрофой. К тому же, он получил всевозможную поддержку как от своих мексиканских контрагентов во главе с Пеньей, так и от армии в лице Скотта, и, как это неудивительно, от британского дипломатического корпуса. Представители Её Величества были кровно заинтересованы в скорейшем окончании конфликта, ведь только при стабильной ситуации в стране можно было надеяться вернуть деньги, которые мексиканское правительство задолжало англичанам. Свою помощь предложил даже корреспондент газеты "Дельта" Джеймс Френер, который пообещал Тристу полное содействие и благоприятное освещение его деятельности в прессе. Френер был крайне влиятельным журналистом, чьими рассказами о войне зачитывалась вся Америка, и он мог склонить на сторону Триста очень важного союзника - общественное мнение.
Воодушевленный и даже растроганный такими жестами солидарности, Трист принял окончательное решение - он остается несмотря ни на что. 6 декабря он отправил Бьюкенену еще одно письмо, на этот раз гораздо более длинное и откровенное. Суть его сводилась к следующему: даже если президент сейчас назначит нового посланника (что совершенно не факт), он прибудет в Мехико очень нескоро, а за это время можно упустить единственный реальный шанс быстро закончить войну. Что же касается территориальных уступок со стороны мексиканцев, то те требования, что были озвучены в апреле (Рио-Гранде, Нью-Мексико и Верхняя Калифорния) - это абсолютный максимум, и на большее люди Пеньи точно не согласятся. Трист произнес в своем послании очень точную и меткую фразу: "Как бы беспомощно ни чувствовала себя нация, обязательно существует черта, которую она не может переступить ни при каких обстоятельствах..."
Письмо Триста прибыло в Вашингтон 15 января нового, 1848, года и ожидаемо вызвало у президента Полка приступ неконтролируемой ярости. Он публично назвал его "оскорбительным и удивительно подлым", а его автора - человеком, "лишенным чести и моральных принципов", и пообещал, что непокорный дипломат будет наказан "самым суровым образом". Президент подозревал (не без оснований), что это Скотт надоумил Триста совершить столь неслыханный акт неповиновения, и решил, наконец, избавиться заодно и от неугодного генерала. К тому же, он уже знал о конфликте Скотта со своим любимчиком Пиллоу и вдобавок получил письмо от генерала Уорта, в котором тот обвинял главкома в предвзятости и несправедливости. Не было никаких сомнений, кого в этом противоборстве поддержит президент, однако до поры до времени он предпочитал не торопить события. Во-первых, Скотт был очень популярен как в армии, так и в обществе (во многом благодаря статьям того же Френера), а во-вторых, с захватом Мехико боевые действия отнюдь не прекратились, хотя масштаб их, конечно, сильно упал. В этой ситуации было бы неразумно менять главкома, и Полк, несмотря на всю его неприязнь к убежденному вигу Скотту, это понимал. Но что же происходило в это время на полях сражений?
Последние выстрелы
К осени 1847 года мексиканская армия практически перестала существовать как единая организованная сила. После окончательного поражения у стен Мехико большинство оставшихся в живых солдат бежало и растворилось среди населения многочисленных городов и сел. В результате, какую-никакую опасность для американских войск представляли лишь разрозненные отряды герильерос, самым крупным из которых был так называемый Легкий Корпус генерала Хоакина Реа численностью около двух тысяч человек. Это были остатки того войска, что осаждало Пуэблу в сентябре - октябре. После того, как президент Пенья отправил окончательно обанкротившегося Санта-Анну в отставку, Реа получил известную свободу действий и принялся оперировать на коммуникациях армии Скотта вдоль дороги Веракрус- Мехико. Серьезно повлиять на исход войны, он, конечно, уже не мог, но тем не менее, оставался достаточно весомой угрозой основной линии снабжения американцев. Более того, успешные действия Реа вполне могли вызвать активизацию партизанских отрядов и в других регионах страны. Несмотря на высокие боевые качества американской армии, она в силу своей небольшой численности все же была в крайне уязвимом положении. Если бы в стране возникло по-настоящему серьезное партизанское движение, поддержанное широкими народными массами, то далеко не факт, что Старому Ворчуну удалось бы эффективно справиться с ним. Поэтому необходимо было как можно быстрее положить конец действиям Реа и подавить любую повстанческую активность в зародыше.
Для этой цели Скотт избрал бригаду генерала Джозефа Лейна, который отлично проявил себя в битве при Уамантле и снятии осады Пуэблы. И Лейн, надо отдать ему должное, не подвел своего главкома. Деблокировав Пуэблу 12 октября, он всего неделю спустя атаковал одну из основных баз снабжения Реа, город Атлиско. Его бригада, поддержанная эскадроном драгун капитана Форда, внезапным ударом смела оборону противника и лишила его важного опорного пункта. Причем нападение вышло настолько неожиданным, что солдаты Реа даже не сумели организовать сколько-нибудь осмысленного сопротивления. Американцы в этом бою недосчитались всего двух (!) человек, потери мексиканцев же составили примерно 200 убитых и 300 раненых. После это боя в центральной Мексике примерно на месяц установилось затишье.
Однако Лейн не терял времени даром и с помощью информаторов из числа местного населения выяснил, откуда Реа черпает ресурсы для дальнейшего сопротивления. Следующим на очереди стал небольшой городок Икузар-де-Матаморос, где мексиканцы сосредоточили основные запасы боеприпасов и продовольствия. Американский командир вновь сделал ставку на внезапность и не прогадал. Утром 23 ноября его солдаты неожиданно ворвались в город и застали его гарнизон врасплох, захватив 3 орудия, 500 ружей, 500 сабель, а также большое количество патронов и медикаментов. Все, что американцы не смогли унести с собой, было уничтожено. И снова потери Лейна были абсолютно смешными - 3 человека против 80 у противника. Но что самое важное, его люди освободили содержавшихся в городе американских пленных общим числом 21 человек. Бывшие узники, вооруженные трофейным оружием, с радостью присоединились к отряду генерала, который, выполнив свою задачу, пошел обратно в Пуэблу.
Реа, находившийся со своим корпусом неподалеку, был буквально взбешен наглостью противника и решил нагнать его и отбить свое имущество. На следующий день, 24 ноября, колонна Лейна была атакована в узком дефиле под названием проход Галахара. Однако и тут американские добровольцы проявили свои лучшие боевые качества и отбили все нападения мексиканской кавалерии, а затем американские драгуны перешли в контратаку и окончательно рассеяли вражескую конницу. 25 числа отряд Лейна без дальнейших приключений вернулся в Пуэблу, завершив таким образом один из самых успешных рейдов американской армии в этой войне. Лишившись своих баз снабжения, Реа уже не мог эффективно угрожать коммуникациям американцев, а большинство солдат его войска попросту разбежалось по домам.
Тем не менее, отдельные спорадические действия мексиканских иррегулярных войск продолжались, но переместились севернее, в штат Идальго. Чтобы окончательно покончить с этой угрозой, в феврале 1848 года генерал Лейн отправил туда карательную экспедицию, которая 25 числа атаковала город Закуалтипан, главную базу снабжения партизан в этом регионе. В этом сражении, ставшем одним из последних в этой войне, американцы вновь добились крупного успеха, уничтожив 150 солдат противника и захватив 50 в плен, сами при этом лишившись всего одного человека. Во время боя город охватил пожар, уничтоживший большую часть зданий и сделавший Закуалтипан абсолютно непригодным для дальнейших операций герильерос. Однако вожак партизан Селедонио де Хараута не прекратил сопротивления и продолжил набеги на отдельные отряды американских войск, впрочем, уже без особого успеха. Даже после заключения мира он отказался сложить оружие и, в конце концов, уже в июле того же года был схвачен мексиканскими правительственными войсками и расстрелян как командир незаконного бандформирования.
Что же касается генерала Лейна, то, выполнив свою задачу по умиротворению центральной Мексики, он во главе своей бригады 1 марта триумфально вошел в Мехико, где его уже поджидали весьма приятные известия. Впрочем, об этом чуть ниже. А пока нам нужно ответить на один важный вопрос - почему мексиканцам так и не удалось организовать серьезное, по-настоящему всенародное, партизанское движение? Ведь если вспомнить историю войны за независимость Мексики, именно герильерос сыграли главную роль в изгнании бывших колониальных господ из страны. А все дело в том, что главный фактор успеха любого такого движения - это поддержка широких народных масс, и именно этого-то у отрядов Реа и Хараута и не было. Большинство мексиканского населения банально устало от крайне бездарных действий правительства во время войны, и главное - бесконечных поборов и рекрутских повинностей. Все, что им хотелось - это окончательного установления мира, и поэтому мексиканские иррегулярные отряды не встречали практически никакого содействия среди местных жителей. Более того, лишившись основных баз снабжения в результате эффективных действий Лейна, они были вынуждены прибегнуть к откровенному грабежу своих же сограждан, что, конечно, не добавляло им никакой симпатии с их стороны. В результате, повстанческая активность довольно быстро сошла на нет, и американцы продолжали надежно удерживать за собой центральную часть страны. Вот только насколько долго это продлится? Все же, войск у них было крайне мало, и они были кровно заинтересованы в скорейшем заключении мира. И Николас Трист, вопреки воле своего же собственного правительства, продолжал добиваться этого мира всеми возможными способами.
Гуадалупе-Идальго
Несмотря на все заверения президента Пеньи в заинтересованности заключения мира, дело двигалось довольно медленно. Мексиканские представители вроде бы согласились на принципиальный пункт американцев о границе по Рио-Гранде, но заявили, что им потребуется одобрение Сената. Получение этого одобрения заняло почти месяц, и стороны вернулись за стол переговоров только в начале января. Возможно, такая задержка была вызвана и тем, что мексиканские дипломаты знали о довольно неоднозначной реакции на войну в Вашингтоне. Они полагали, что усилившаяся партия вигов сможет надавить на президента и заставить его предложить более мягкие условия. Однако Трист разрушил их надежды, рассказав о том, что в Штатах есть не менее влиятельная партия, которая хотела бы полной оккупации Мексики. И правда, некоторые северные демократы действительно вынашивали подобные империалистические планы - в первую очередь, Роберт Стоктон и Льюис Касс. Их южные однопартийцы, и в их числе Джон Кэлхун, как ни странно, выступали резко против - вместе с новыми территориями Америка получит этнически и культурно чуждое население, которому придется так или иначе предоставить полноценное гражданство. "Наша страна - это государство белых", - заявлял Кэлхун. Вместо этого южане предлагали оставить за собой фактически оккупированные территории по банальному "праву завоевания" - Веракрус, Пуэблу и Чиуауа.
Как бы то ни было, Тристу удалось сыграть на страхах мексиканцев, и они вернулись к обсуждению изначальных предложений. Чувствуя, что преимущество на его стороне, Трист даже несколько уменьшил сумму компенсации за потерянные территории - вместо 20 миллионов он теперь предлагал лишь 15. Последняя надежда Пеньи была в том, что в ситуацию каким-то образом вмешаются британцы, но те дали понять, что хотя и готовы оказывать сторонам всяческое содействие, непосредственно в переговорах участвовать они не будут. Зато в них неожиданно вмешался Уинфилд Скотт, который заявил, что американская армия может поддерживать оккупацию основных городов страны неопределенно долго, и что в интересах Мексики побыстрее закончить дело миром (генерал во многом блефовал, но мексиканцы-то об этом не знали).
В последних числах января мексиканская делегация, наконец, официально заявила, что готова на все предложения Триста, но потребовала компенсацию в 30 миллионов. Таких денег американский дипломат предложить не мог и с сожалением прервал переговоры. Тем не менее, отношения между сторонами оставались довольно дружелюбными. 30 января генерал Скотт со штабом были приглашены на фестиваль, состоявшийся за городом, примерно в 15 милях от столицы. Во время торжеств было произнесено множество тостов и большинство из них было как раз за скорейшее заключение мира. Генерал был очень растроган таким гостеприимством со стороны недавнего врага и заключил, что мир "уже не за горами". Он был абсолютно прав.
Всего два дня спустя главкома посетил Джеймс Френер, который к тому моменту уже фактически стал членом его штаба. Он сообщил, что мексиканцы только что пригласили Триста в пригород Мехико, небольшой городок Гуадалупе-Идальго, для финального обсуждения условий мирного договора. Более того, он даже привез с собой проект соглашения. Согласно ему, мексиканцы соглашались на компенсацию в 15 миллионов долларов, но при условии, что американское правительство возьмет на себя долги Мексики перед американскими гражданами на общую сумму 3,25 миллиона. Мексика уступала требуемые Тристом территории, и граница теперь должна была проходить следующим образом: по реке Рио-Гранде на северо-запад вплоть до южной границы Нью-Мексико, затем затем строго на запад до 110 градуса западной долготы, затем по 110-му меридиану до реки Хила (приток реки Колорадо), затем по реке до Калифорнийского залива, и далее прямо на запад до Тихого океана в 5 с половиной километрах южнее порта Сан-Диего. Нижняя Калифорния оставалось за Мексикой.
Таким образом, Мексика уступала примерно 55% процентов своей изначальной территории. Что касается Штатов, то они, не считая спорных земель в Техасе, приобрели 1 370 000 кв. км., на которых сейчас располагаются такие штаты как Калифорния, Невада и Юта, большая часть штата Аризона, а также части штатов Нью-Мексико, Колорадо и Вайоминг. Помимо этого, договором предусматривалось защита собственности тех мексиканских граждан, что проживали на передаваемых территориях. Самим жителям предоставлялся год, чтобы решить, остаются ли они на своей земле и становятся американскими гражданами, либо же уезжают в Мексику. Забегая вперед, скажем, что 90% решили остаться, однако многим из них, особенно в Нью-Мексико, было разрешено сохранить мексиканское гражданство.
Именно в такой редакции договор и был подписан 2 февраля 1848 года и вошёл в историю как Договор Гуадалупе-Идальго. Подписантом с американской стороны, естественно, выступил Николас Трист, а с мексиканской - Хосе Бернардо Коуто, Луис Гонзага Куэвас и Мигель де Атристан. Уинфилд Скотт, по просьбе Триста, дал слово офицера, что все боевые действия со стороны американской армии немедленно прекращаются.
Казалось бы, на этом всё. Николас Трист, действуя исключительно на свой страх и риск, без какой-либо санкции правительства, всё-таки сделал то, что считал правильным. В письме жене он подробно изложил свою мотивацию:
"Моей целью с самого начала было не получить всё, что я мог, а, напротив, сделать этот договор настолько менее требовательным к Мексике, насколько это было возможно. При этом я руководствовался двумя соображениями: во-первых, война...с нашей стороны была несправедливой, а во-вторых, чем более невыгодным был для Мексики мирный договор, тем сильнее была бы оппозиция ему в мексиканском Конгрессе."
В дальнейшем он не раз упоминал о том, что этот договор был вещью, которой "должен стыдиться каждый разумный американец". И действительно, условия мира для Мексики были крайне тяжелыми. Лишившись более половины своих земель, страна получила весьма незначительную компенсацию, которая и близко не покрывала тех расходов и разрушений, которые были понесены в результате войны. С другой стороны, зная настроение президента Полка и агрессивные аппетиты многих политиков-демократов, договор с более мягкими условиями просто не имел бы никаких шансов пройти ратификацию в Сенате. Как выяснилось впоследствии, принятие его даже в такой редакции было делом отнюдь не решенным.
Война в Вашингтоне
Вынужденный остаться в Мехико из-за необходимости давать показания по "газетному делу"(о чем мы расскажем чуть ниже), Трист поручил доставить экземпляр договора домой никому иному, как Джеймсу Френеру. Журналист добрался до Вашингтона за рекордные 17 дней и даже успел по пути передать жене Триста, Вирджинии, личное письмо от мужа. Можно только представить себе, какова была реакция Джеймса Полка на этот документ. Однако придя в себя и несколько успокоившись, он понял, что выбора по сути у него нет - нужно передавать договор в Сенат именно в таком виде. Во-первых, он, в общем-то, полностью соответствовал изначальным требованиям президента, а во-вторых, если этого не сделать, то Конгресс может попросту отказать выделить дополнительные средства на содержание оккупационной армии, и американцам все равно придется уходить из Мехико, причем без заключения мира. Виги, которые так яростно критиковали войну, несомненно, нажили бы политический капитал на неспособности Полка положить ей конец, особенно когда в договоре были прописаны те самые условия, которые он сам и выдвинул. А скрыть существование документа явно не выйдет - Френер точно успел сделать несколько копий и распространит их среди публики при первой же возможности.
Поэтому 22 февраля, вопреки мнению Бьюкенена, он представил договор на рассмотрение в Сенат, как того требовала Конституция. Члены сенатского комитета по иностранным делам сразу же заявили, что не одобрят соглашение, так как Трист на момент его заключения не имел никаких официальных полномочий. Полк тут же парировал в своем стиле - сенаторы имеют право рассматривать лишь содержание договора, а не то, каким образом он был заключен. Любое другое действие будет являться покушением на полномочия исполнительной власти, а это уже неконституционно и подлежит уголовному преследованию. Риторика, конечно, сомнительная, но президенту все-таки удалось достаточно напугать сенаторов, чтобы те приняли документ к рассмотрению.
Первое препятствие на пути к ратификации было преодолено, но вот как пройдет само голосование, было решительно непонятно. Дело в том, что у такой редакции договора было много противников, как среди вигов, так и среди демократов. Первые считали, что война изначально была несправедливой, и поэтому следует отказаться от каких-либо территориальных претензий вообще (кроме нескольких портов на калифорнийском побережье, так как они крайне важны для национальной экономики). Такой точки зрения придерживался, например, авторитетнейший Дэниел Уэбстер. Вторые же выступали за гораздо более жесткие территориальные требования, вплоть до полной оккупации Мексики. Самым ярким представителем этого крыла был Джефферсон Дэвис, ветеран войны, который теперь занимал пост сенатора от Миссисипи. Разумеется, в обеих партиях были умеренные фракции, на которые и была вся надежда. Тем не менее, дебаты вокруг договора были нешуточные, и ратификация договора оказалась под большим вопросом. И тут последнюю службу свое стране сослужил Джон Куинси Адамс - 23 февраля он умер.
Казалось бы, какое это имело значение? Ведь почтенный политик на тот момент был всего лишь конгрессменом и не мог голосовать по вопросу ратификации. А дело было не в самом договоре, а в высоком статусе и огромном авторитете экс-президента. Траурные церемонии по поводу кончины такого выдающегося государственного деятеля потребовали перерыва в работе обеих палат парламента. За время паузы наиболее горячие головы успели остыть, и когда Сенат вновь собрался 28 февраля, обсуждение договора прошло в гораздо более спокойном и конструктивном ключе.
В итоге, 10 марта 1848 года, ровно год и один день после высадки в Веракрусе, Сенат ратифицировал Договор Гуадалупе-Идальго. Голоса распределились следующим образом: 38 - за, 14 - против, 4 - воздержались. Однако при голосовании в договор были внесены некоторые изменения, в частности, в отношении прав католической церкви и земельной собственности мексиканцев на новых территориях. Это несколько усложнило процедуру одобрения договора в мексиканском Конгрессе, но, в конце концов, он прошел и там, и 30 мая стороны обменялись ратификационными грамотами. Спустя два года кровавых боев на мексиканской земле вновь наступил мир.
Без вины виноватые
Но если судьба самого договора и оказалась довольно счастливой, то вот про двух его главных архитекторов сказать такого, пожалуй, нельзя. Президент Полк скрепя сердце пошел на его заключение, исходя как из национальных интересов, так и из чисто прагматических соображений. Но вот терпеть неповиновение со стороны своих подчиненных он не собирался, и сделал всё возможное, чтобы избавиться как от Уинфилда Скотта, так и от Николаса Триста. Он, конечно, хотел бы наказать и Джеймса Френера, но тот, во-первых, не был государственным служащим, а во-вторых, пользовался большой популярностью среди публики. Его пришлось оставить в покое, а вот с генералом и дипломатом Полк решился разобраться как следует.
Первым настал черед Старого Ворчуна. В прошлый раз мы подробно рассказали о так называемом "газетном скандале", разгоревшемся между главнокомандующим и некоторыми его офицерами. Самое время узнать, чем же он закончился. Еще 13 января президент своей властью отменил решение генерала об аресте генералов Уорта и Пиллоу и майора Дункана, и заменил военный трибунал комиссией по расследованию. Она должна была определить степень вины как мятежных офицеров, так и самого главнокомандующего. Полк лично обвинил Скотта в злоупотреблении полномочиями, а также в попытке подкупа Санта-Анны без ведома президента и Конгресса. Таким образом Скотт оказался как обвиняемым, так и обвинителем в этом абсолютно фантасмагорическом деле.
А 18 февраля старый генерал получил официальное письмо от военного министра Марси, которое начиналось следующими словами:
"Ввиду нынешнего положения дел в армии, находящейся под Вашим непосредственным командованием, и в соответствии с заверениями, содержащимися в моем ответе на Ваше письмо от 4 июня, в котором Вы просили об отставке, президент принял решение освободить Вас от дальнейших обязанностей главнокомандующего Армией США в Мексике".
Далее говорилось о том, что Скотту следует сдать командование генералу Батлеру и явиться на заседание комиссии по расследованию. Генерал принял новости очень спокойно - он уже давно ожидал чего-то подобного. Он уже выполнил главную задачу - Мехико взят, а мирный договор подписан. Теперь он мог со спокойной душой уходить в отставку, а такой мелочи, как комиссия, он точно не боялся. В конце концов, за свою долгу карьеру он был несколько раз ранен, попадал в плен, сражался с самими разными противниками, и что теперь, трепетать перед какими-то штатскими умниками? Конечно, нет! И генерал был прав - работа комиссии ожидаемо окончилась ничем.
После долгих разбирательств и бесконечных заседаний, на которых в пользу генерала свидетельствовали такие люди как Роберт Ли, Пьер Борегар, Дэвид Твиггс, Персифор Смит, Николас Трист и Джеймс Френер, члены комиссии пришли к следующему мнению: в действиях ни одного из фигурантов дела не обнаружено состава преступления, и все они могут быть свободными. В апреле 1848 года этот абсолютно бесполезный орган прекратил свою работу, и Старый Ворчун, наконец, смог отправиться домой. Его провожала практически вся его старая армия, а на глазах многих солдат и офицеров были слезы. Простые вояки отлично понимали, кто в этой ситуации прав, а кто - виноват, и почти единодушно поддержали любимого командира. "Отстранить победоносного генерала от командования армией в самом сердце вражеской страны и попытаться осудить его вместо истинных виновников - это неслыханно", - писал возмущенный Роберт Ли. Ему вторил и его будущий противник капитан Джордж Маккллан: "Ни один генерал в истории не владел сердцами своих солдат больше чем генерал Скотт". Даже привычные к политическим интригам мексиканцы не понимали, почему с победителем войны обошлись так несправедливо и попытались исправить это сами.
Сразу же после отстранения Скотту поступило крайне необычное предложение - подать в отставку из рядов американской армии (на что теперь имел полное законное право) и занять пост ни много, ни мало, военного диктатора Мексики! Разумеется, старый честный солдат никак не отреагировал на него. Во-первых, это означало бы фактическую военную оккупацию Мексики, а во-вторых, он был, в первую очередь, американским офицером, и верность стране и флагу была для него превыше всего.
Как бы то ни было, в конце апреля бывший главком покинул покоренную им Мексику и вернулся домой без всякой помпы и официальных торжеств. Конгресс, более благодарный, чем президент, все же выпустил 9 марта официальную резолюцию, в которой отметил генерала за "доблесть, умения и непревзойденное мастерство". Однако на официальный обед в Белом Доме по случаю победы был приглашен не он, а его враг Гидеон Пиллоу. Тем не менее, уже совсем скоро история расставит всё по своим местам. В 1862 году Пиллоу еще раз продемонстрирует, причем на этот раз всей Америке, свою трусость и некомпетентность, когда в панике убежит от победоносной армии бывшего подчиненного Скотта генерала Улисса Гранта. Впрочем, это уже совсем другая история.
Что же касается Николаса Триста, то его история была еще более печальной. За неподчинение приказам президента непокорный дипломат даже провел некоторое время под арестом, но в итоге под давлением общественного мнения был отпущен и 17 мая 1848 года, наконец, воссоединился со своей семьей. Естественно, он был с позором уволен с государственной службы и лишен какого-либо выходного пособия или пенсии. Более того, госдепартамент даже отказался выплатить ему жалование за работу начиная с 16 ноября 1847 года, когда он был официально отозван из Мексики. Требуя справедливости, он обратился к Конгрессу, напомнив законодателям, что он не искал должности полномочного представителя и был назначен на свой пост президентом, что он полностью выполнил данное ему поручение, а также спас для страны тысячи жизней и миллионы долларов. Но Конгресс, занятый другими более важными делами, полностью проигнорировал его петицию.
Лишившись работы и каких-либо средств к существованию, Трист продал свой дом, переехал в Пенсильванию и устроился обычным служащим в железнодорожную компанию. К счастью, его друзья, среди которых были Уинфилд Скотт и Джеймс Френер, всячески помогали ему, и он смог пережить эти непростые годы. Когда в 1861 году разгорелась Гражданская война, Трист неожиданно вернулся в большую политику и выступил с резким осуждением сецессии. Он написал несколько статей в газеты, где публично поддержал генерала Скотта и заявил, что будучи, как и Скотт, вирджинцем и южанином, он тем не менее, полностью на стороне федерального правительства и считает южный сепаратизм государственной изменой. Скотт, со своей стороны, направил секретарю казначейству Салмону Чейзу прошение о выделении Тристу компенсации за его труды в качестве специального представителя в Мексике, но Чейз так и не удостоил его ответом. Лишь после войны, в 1870 году, авторитетный сенатор Чарльз Самнер смог добиться выдачи бывшему дипломату компенсации в размере 14 559 долларов 90 центов за его работу в Мексике. Эта помощь оказалась как нельзя кстати, ведь к тому моменту здоровье Триста серьезно пошатнулось, и он был вынужден оставить свою работу на железной дороге.
В том же году Улисс Грант, к тому моменту уже президент США, предоставил ему должность начальника почты в Вирджинии с очень хорошей зарплатой в 2900 долларов в год. Наконец-то, спустя 22 года, справедливость восторжествовала. Впрочем, радоваться этому обстоятельству Николасу Тристу оставалось недолго - уже в апреле 1874 года он умер в возрасте 73 лет. Однако он хотя бы смог обеспечить достойную жизнь своим детям, что, учитывая его несомненные заслуги перед страной, явилось частичной компенсацией за всю ту несправедливость, что ему довелось пережить.
Николас Трист, безусловно, является одним из самых выдающихся американских дипломатов за всю богатую историю этой страны. Действуя в интересах государства, он при этом не забывал, что существуют и не менее важные соображения - а именно, справедливость и добрые отношения с соседями. Выступив против воли своего правительства, он приобрел для Америки гигантские территории и, вместе с тем, не пошел на сговор со своей совестью и оставил о себе добрую память по обе стороны Рио-Гранде.
Ну что ж, дорогие друзья, на этом наш долгий рассказ об Американо-мексиканской войне, наконец-то, подошел к концу. В следующей, заключительной, части нашего цикла мы, как обычно, посмотрим, как разворачивались события в США и Мексике сразу после её окончания, а также постараемся проанализировать, какие судьбоносные последствия он имел для дальнейшей истории обеих стран. Спасибо за внимание и до встречи!