– И мы требуем, чтобы ты нам немедленно помогла! Иначе… иначе я сделаю все, чтобы Глеб с тобой развелся! – пригрозила она, злобно сверкая глазами.
– Это называется шантаж, – ледяным тоном ответила я, хотя внутри все кипело от гнева.
----------------
Клубы пара растворялись в воздухе, поднимаясь от моего налитого в кружку ромашкового чая. Даже этот, казалось бы, уютный аромат не мог рассеять тревогу, свинцовым грузом осевшую в душе. Глеб, словно затравленный зверь, мерил шагами гостиную, прожигая меня взглядом, полным укора и ярости. Знакомая картина, к сожалению.
– Да как ты можешь быть такой бесчувственной?! Десять тысяч! Да это же копейки! Родителям помощь нужна, ты понимаешь или нет?!
Я застыла у окна, словно примёрзла к подоконнику. На улице, в свете одинокого фонаря, кружились редкие снежинки. Три года. Три года я экономила на всем, отказывала себе в маленьких радостях, чтобы собрать хоть какую-то сумму на будущее наших детей.
– Глеб, я тебе уже сто раз объясняла. Эти деньги – неприкосновенный запас. Это не для сиюминутных прихотей твоих родителей. Это инвестиции в будущее Егора и Полины. Их образование, их развитие… Разве это не главное для нас?
Маленький Егор, смешной двухлетний карапуз с копной светлых волос, увлеченно строил башню из кубиков на ковре. К счастью, он был ещё слишком мал, чтобы понимать, какой накал страстей кипит вокруг. А Полина, наша новорожденная кроха, тихо посапывала в своей колыбельке в спальне. О них я думала в первую очередь, о них болело сердце.
– Какие прихоти?! Отцу лекарства нужны! Он совсем плох! – голос Глеба сорвался на крик.
Я тяжело вздохнула. Любой разговор о деньгах превращался в настоящий спектакль с битьем посуды, слезами и взаимными обвинениями.
– Глеб, не прикидывайся, будто ничего не знаешь. Папа твой совершенно здоров. Тетя Нина случайно проговорилась, что твоя мама хвасталась новой сумкой за восемь тысяч. Ты думаешь, я совсем слепая?
В моем голосе отчетливо прозвучала горечь. Я сама выросла в нищете, знала, каково это – жить от зарплаты до зарплаты, считать каждый рубль. И поклялась себе, что мои дети никогда не узнают, как это – просить деньги на новую куртку или учебник.
– Ты… ты просто завидуешь, что они хоть немного могут пожить для себя! Они всю жизнь спину гнули ради нас! – Глеб остановился прямо передо мной, его лицо покраснело от злости. – Да ты просто эгоистка, вот и все!
– Я не хочу, чтобы мои дети перебивались с хлеба на воду! Я не хочу, чтобы Егор бегал в обносках! Я хочу дать им достойное образование! И я не собираюсь сливать наши сбережения на мамины «маленькие радости»!
Он отвернулся, злобно поджав губы. Тишина повисла в комнате, тяжелая и гнетущая. Именно тогда я приняла бесповоротное решение: больше так продолжаться не может.
Сразу после этого памятного разговора я открыла тайный счет в другом банке. Ни Глеб, ни его драгоценные родители не должны были ничего об этом знать. Каждая сэкономленная копейка, каждая премия, каждая подработка – все без остатка переводилось туда. Я стала работать как одержимая, хваталась за любую возможность заработать. Глеб, конечно, думал, что я просто трудоголик. А я одержима была будущим своих детей.
Следующие полтора года прошли как в кошмарном сне. Каждый звонок от родителей Глеба заставлял меня вздрагивать. Их постоянные, завуалированные просьбы о помощи отравляли мне жизнь.
– Верочка, доченька, ты же у нас такая успешная! Может, поможете нам с Вадимом крышу на даче подлатать? Совсем прохудилась… – ныла Валентина Петровна, свекровь.
– Валентина Петровна, извините, сейчас совершенно нет возможности. У нас самих полно расходов, дети растут… – отвечала я мягко, но непреклонно.
Однажды я случайно столкнулась с Валентиной Петровной в торговом центре. Она завороженно стояла перед витриной дорогого бутика, рассматривая роскошные пальто.
– Ой, Верочка, какое красивое! – она вздохнула, глядя на ценник. – Но, конечно, мне такое не по карману…
– Валентина Петровна, посмотрите в другом магазине. Сейчас столько хороших моделей по вполне доступной цене, – отрезала я, стараясь не выдать своего раздражения.
В её глазах мелькнула злоба, но я сделала вид, что не заметила. Рождение Полины только добавило мне решимости. Двое детей – это уже совсем другая ответственность. Глеб начал упрекать меня в излишней бережливости.
– Ты стала какой-то… прижимистой, Вера. Раньше ты была другой, более щедрой, – ворчал он.
– Раньше я не была матерью, Глеб. Раньше я могла позволить себе быть наивной и беспечной. Теперь я отвечаю за будущее двух маленьких человечков.
Но однажды вечером, когда Егор и Полина уже мирно спали в своих кроватках, в дверь раздался звонок. На пороге стояли родители Глеба. На лицах – неприкрытая враждебность.
– Мы все знаем о твоих заначках, Верочка! – выпалила Валентина Петровна, даже не потрудившись поздороваться.
Я похолодела. Как они узнали? Кто им рассказал?
– И мы требуем, чтобы ты нам немедленно помогла! Иначе… иначе я сделаю все, чтобы Глеб с тобой развелся! – пригрозила она, злобно сверкая глазами.
– Это называется шантаж, – ледяным тоном ответила я, хотя внутри все кипело от гнева.
– Нет, это называется забота о семье! Мы расскажем Глебу, какая ты бездушная, как ты отказываешь больным родителям и прячешь деньги от мужа!
– Я знаю, что папа совершенно здоров, – парировала я. – А о вашей сумочке за восемь тысяч, полагаю, Глебу тоже будет очень интересно узнать.
Лицо свекрови перекосилось от злости.
– Это наши деньги! И мы вправе тратить их так, как считаем нужным!
– И я вправе распоряжаться своими деньгами так, как лучше для моих детей.
– Да Глеб тебя содержит! Без него ты бы ничего не добилась!
– Вообще-то, я зарабатываю больше Глеба, – спокойно ответила я, скрестив руки на груди. – И эта квартира принадлежит мне. И все основные расходы - на мне. А зарплата Глеба уходит на его личные нужды и на помощь вам.
– Ах, ты… неблагодарная тварь! Мы столько для тебя сделали!
– И что же именно? – язвительно поинтересовалась я, вскинув бровь. – Постоянно критиковали меня и указывали, как мне жить?
Валентина Петровна побагровела от ярости.
– Мы все расскажем Глебу! Всю правду!
– Пожалуйста.
Её угрозы не произвели на меня ни малейшего впечатления. В этот момент я окончательно поняла, что спокойствие и благополучие моих детей важнее любых отношений и любой лжи.
Глеб вернулся домой глубоко за полночь. Глаза красные, лицо осунувшееся. Видимо, родители постарались на славу. Он сразу же перешел в наступление.
– Это правда? Ты прячешь деньги от меня? Ты отказываешься помогать моим родителям?!
Я устало вздохнула и повторила все, что говорила его матери.
– Я помогаю твоим родителям со своей зарплаты. Но я не собираюсь отдавать им все свои сбережения, предназначенные для будущего наших детей, на их бесконечные прихоти.
– Ты жестокая! Ты стала совсем другим человеком!
– Раньше не было детей, Глеб. Раньше я жила иллюзиями. Теперь я стала матерью. И я обязана думать о будущем своих детей.
– Ты хочешь сказать, что мои родители виноваты в том, что у тебя было тяжелое детство?!
– Я не хочу ничего говорить. Я просто знаю, что я не обязана расплачиваться с ними за свою успешность.
– Если ты не изменишь свое отношение к моей семье… нам больше не о чем разговаривать!
Я посмотрела ему прямо в глаза. Внутри меня кипела усталость от постоянных упреков, обид и шантажа.
– Собирай свои вещи и уходи.
Он возмутился.
– Ты не смеешь так со мной разговаривать!
– Смею. Потому что это моя квартира. Потому что я мать, и у меня есть право защищать своих детей. Я не буду препятствовать твоим встречам с Егором и Полиной, но жить здесь ты больше не будешь.
На следующий день Глеб ушел, громко хлопнув дверью. Я выдохнула с облегчением. Подала на развод. Суд прошел на удивление быстро. Алименты назначили в размере трети зарплаты Глеба на двоих детей. Я не стала требовать больше. Мне вполне хватало собственного дохода.
Через год после развода на моем секретном счету была сумма, которой вполне хватило бы на оплату обучения Егора и Полины в лучших университетах. Я смотрела на их спящие личики и ни капли не жалела о принятом решении.
В доме воцарилась тишина. Больше никаких скандалов, упреков и манипуляций. Только уверенность в будущем моих детей. И я больше не должна была никому оправдываться за то, как я распоряжаюсь своими деньгами. И самое главное – деньгами, предназначенными моим детям.