©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 23. «Ферштейн» между долгом и прощением.
– Вот ты, Сергей, ездил по столицам и за границу. Что видел удивительного, чего у нас в России нет? – спросил Серафимыч с явным любопытством.
Сергей принял нарочитую позу оратора, вцепился руками за край стола и, глядя в глаза собеседнику, прочитал стихотворение:
– Много я видел, и много я странствовал…
– Затем резко прервал своё стихотворение и с воодушевлением сказал: – Был я, Серафимыч, в Германии, где пил пиво пенное, закусывая венскими колбасками! – смеясь, хлопнул рукой по столу.
– У немчуры? В логове врага? – с недоумением спросил истопник.
– Окстись, Серафимыч! У нас давно война закончилась. Ты же как крот здесь, в своей кочегарке, окопался и белого света не видишь. Ты даже не знаешь, что на белом свете творится. Я тебе официально заявляю, что у нас подписан «Брестский мир» от 1918 года между Германией и Россией, – затем певуче, играючи растягивая слова, добавил: – Так что теперь между нами мир-дружба.
– Кхе-хе-хе, это напоминает мне детскую мирилку, которую произносят на дню по несколько раз, и звучит она так: «Мирись, мирись, больше не дерись. А если будешь драться и кусаться, я тебе выбью зубы, чтобы потом не было чем меня укусить».
Вот с такими «Дружбу водить – себя не щадить…» – произнёс с такой силой, что жилы раздулись на шее. А ещё у нас говорят – ломанень ширсь, шобда вирсь (чужая сторона – тёмный лес), кто знает, что у них на уме.
– Зачем старые обиды помнить? Повоевали и будет с нас. Кто прав, кто виноват – не наше собачье дело. Наше дело – сторона. Теперь пусть политики разбираются, – ответил Есенин, как миротворец, который вражду превращает в мир.
– Затем я тебе говорю, Сергей, об этом, чтобы не быть Иваном, не помнящим родства. Для того, чтобы наше новое поколение знало о войне и помнило своих героев, и были начеку, и держали сухой порох в пороховнице, – напомнил кочегар, что русские люди не раз обжигались на своей доверчивости, по своей доброте душевной.
– Серафимыч, мы же были солдатами по обе стороны войны, и нам больше нечего делить. Нам нужно зарыть топор войны, – поэт продолжал настаивать на своём, что ненависть друг к другу не приведёт ни к чему хорошему.
– Кхе-хе-хе… это ты так думаешь, Сергей. А немчура так не думает и ничего не забывает. Она спит и видит, как бы нам насолить, России-матушке. Враг не дремлет, затаился и ждёт, чтобы при удобном случае воткнуть нам нож в спину, – настойчиво поучал, что нужно держать ушки на макушке, так как враги промахов не прощают.
– Старые счёты будем сводить, Серафимыч? Кто старое помянет, тому глаз вон! – смеясь, убеждал Сергей об обратном.
– А кто забудет – оба! – тоже напомнил пословицей, что не нужно забывать прошлые преступные поступки заморских непрошеных гостей.
– Мы же с тобой православные, Серафимыч, и должны уметь прощать своих врагов, – напомнил тот одну из библейских заповедей.
– У меня в деревне Зубова Поляна солдатушки, бравые ребятушки, полдеревни головы сложило. А кто-то калекой вернулся с войны. Ты им скажи, фронтовикам, инвалидам, детям-сиротам, которые потеряли своих кормильцев, и вдовам. Я бы посмотрел бы на тебя… и что бы они с тобой сделали… Ты бы, Сергей, бежал бы от них без оглядки, во весь дух, только тебя и видели, – объяснил он миротворцу доходчиво и весьма отрезвляюще.
Затем Василий Серафимович прочитал шуточное стихотворение, которое было посвящено Первой мировой войне 1914 года:
– Ахтунг, ахтунг, корхтай цёра!
Сегодня под мостом поймали Кайзера с пивком.
Он говорит, что на войне он не был, ни при чём!
Ему дали по морде кирпичом, били, били, били,
Морду в жопу превратили. Кайзеру настал капут!
А нам большой зер гут! Ферштейн, Сергей! Уе-хе-хе!
– «Я-я, даст ист фантастиш, натюрлих». Ну и уморное ты мне, Серафимыч, стихотворение прочитал. Я такого произведения ещё не слышал в своей жизни. И кто же сочинил такую оглоблю? – спросил Сергей, внимательно посмотрев на Василия.
– В нашем селе - Зубова Поляна один мордовский мужик, шибко грамотный, на вроде тебя, сочинил, - ответил как-то смущённо, не сказав имени автора.
– Я выражу своё мнение, как критик. Твой земляк, сочинивший этот юморной стишок, конечно, не дотягивает до Александра Сергеевича Пушкина. Но зато, как патриотично врезал, так врезал, от всей души своим пролетарским рабоче-крестьянским гневом по вчерашнему супостату, - дал лестную оценку автору и его способностям писать стихи на злобу дня.
– Знай наших, Сергей! - произнёс Василий Серафимович с самодовольным выражением лица.
– Случайно, этот мужик не ты ли ненароком? А ну, колись, старый пень, - улыбаясь, начал засучивать рукава и потешно пригрозил кулачком: - Я тебя сейчас выведу на чистую воду. - Смеясь, продолжил: - Ладно, не буду присваивать чужие лавры, своих хватает.
– У нас в деревне говорят, хвастовство хуже воровства, - изрёк очередную народную мудрость Василий.
– Ох, как ты покраснел, Серафимыч! По глазам вижу, что это твоих шаловливых рук дело. Ну, если не хочешь говорить, и не надо. Да Бог с тобой, - махнул рукой одобряюще и дал напутствие: – Сочиняй, сочиняй, будешь вторым Владимиром Маяковским.
Встал из-за стола, прокашлялся и прочитал стихотворение Владимира Маяковского:
– Я достаю из широких штанин
Дубликатом бесценного груза…
– Стой, Сергей! - Василий Серафимович вскочил из-за стола с озабоченным видом.
– Что с тобой случилось, Серафимыч? – спросил тот с недоумением.
– Я уже не могу больше сдерживать свои природные позывы. Как же ты вовремя мне напомнил об этом, что мне нужно достать из своей штанины не дубликат, а свой хобот и сделать по маленькой… - сказал с кислой гримасой, сжимая ноги и обхватив руками пах.
– Давай быстрей, Серафимыч, а то можешь не добежать и обделаться, как корова в стойле, - поторопил мужика с шутками-прибаутками.
Серафимыч выскочил из своей коморки, но через некоторое время он вернулся, сел за стол и выдохнул: - Ух ты! – и с довольным выражением лица уставился на Сергея.
– С облегчением тебя, Серафимыч! – со смехом поздравил того, кто успел сделать своё дело и после чего стал на чуточку счастливее.
– Спасибо тебе, Сергей, на добром слове, - поблагодарил за моральную поддержку в его маленькой, деликатной, но жизненно необходимой ситуации…
– Как говорится в таких случаях, что естественно, то не безобразно. А там случайно река Нева не вышла из берегов? – спросил с явным подвохом.
Василий Серафимович не растерялся и ответил:
– А как же выйдет река Нева из берегов, осталось чуть-чуть ей… Тебя дожидается, когда ты сходишь по своей малой нужде…
– После меня… вышла из берегов река Сена, когда я был в городе Париже, - умыл своим ответом Серафимыча.
– Это когда ты, Сергей, сходил после пивка?
– Неа, после винца! Французского!
Оба снова посмеялись над последней шуткой Серафимыча.
Продолжение следует.