В парке ко мне подошел ребенок и сказал: «Мама, я тебя нашел», но это не мой сын.
Сижу я на лавочке возле фонтана, читаю книжку. День выходной, солнечно, тепло. Решила прогуляться после работы, голову проветрить. А тут вдруг подбегает мальчишка лет семи, светленький такой, в синей курточке.
— Мама, я тебя нашел! — говорит и обнимает меня за ноги.
Я аж книжку уронила от неожиданности. Смотрю на него, а он на меня смотрит такими счастливыми глазами.
— Малыш, — говорю осторожно, — ты ошибся. Я не твоя мама.
А он качает головой:
— Нет, ты моя мама. Я тебя узнал. Ты же Света, правда?
Меня и правда Светой зовут, но детей у меня нет. Так получилось в жизни — не сложилось.
— Как тебя зовут? — спрашиваю у мальчика.
— Артем, — отвечает он. — А ты забыла?
Сердце у меня как-то странно заныло. Такой хорошенький ребенок, а явно потерялся.
— Артемка, — говорю нежно, — где твоя настоящая мама? Где твой папа?
— Не знаю, — он пожимает плечиками. — Я давно их не видел. А тебя искал-искал и нашел!
Встаю я с лавочки, беру его за ручку:
— Пойдем, поищем твоих родителей. Они наверняка тебя ищут.
— Не хочу, — упирается Артем. — Я хочу с тобой. Ты же моя мама.
— Послушай, дорогой, — сажусь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я действительно не твоя мама. Но я помогу тебе найти настоящих родителей.
— А ты где живешь? — спрашивает он.
— Недалеко отсюда. А ты откуда пришел в парк?
— Из детского дома, — говорит он так просто, будто о погоде.
У меня внутри все оборвалось. Детский дом. Значит, действительно нет родителей.
— А как ты сюда попал? Один?
— Убежал, — признается Артем. — Тетя Галя сказала, что моя мама умерла, когда я маленький был. Но я помню тебя! Ты пела мне песенки.
Слезы у меня на глаза навернулись. Бедный ребенок, видимо, так сильно хочет маму, что готов в любой женщине ее увидеть.
— Артемка, — говорю, — а может, ты кого-то другого помнишь? Я правда не твоя мама.
— Помню! — загорелся он. — Ты пела про серенького козлика. И еще про елочку зимой.
Мурашки у меня по коже побежали. Эти песенки я действительно знаю, в детстве бабушка пела.
— Мам, а пойдем к тебе домой? — просит Артем. — Я устал.
Что делать? Оставить ребенка в парке не могу, а в детдом возвращать жалко. Вижу — он от туда сбежал не просто так.
— Хорошо, — решаю. — Пойдем ко мне, но потом обязательно найдем твоих воспитателей.
— Ура! — радуется Артем и берет меня за руку.
Идем мы по улице, а он болтает без остановки:
— А у тебя дома есть игрушки? А телевизор? А можно я буду с тобой жить?
— Артем, — говорю, — ты же понимаешь, что я не могу тебя просто так взять домой? У меня нет разрешения.
— А что такое разрешение?
— Это когда взрослые решают, где ребенку лучше жить.
Он задумался, потом говорит:
— А если я попрошу, дадут разрешение?
Сердце у меня чуть не разорвалось. Такой маленький, а уже понимает, что от взрослых зависит его судьба.
Пришли мы домой. Я чай поставила, бутерброды сделала. Артем сидит за столом, ест и рассказывает:
— В детском доме тетя Галя добрая, но строгая. А тетя Нина злая, всегда ругается. А еще там Максимка есть, он мой друг. Но он маленький еще, ему пять лет.
— А долго ты в детском доме живешь? — интересуюсь.
— Давно. С тех пор как маму в больницу увезли. Тетя Галя сказала — мама заболела и умерла.
— А папа?
— А папы у меня не было. Мама говорила — папа далеко живет.
Слушаю я его и думаю — надо же, как жизнь складывается. Ребенок без родителей, а я без детей. Но что толку думать, нельзя же просто взять и забрать чужого ребенка.
— Света, — говорит вдруг Артем, — а почему ты не помнишь меня?
— Малыш, я же говорю — мы не знакомы.
— Но я помню! Ты работала в больнице, в белом халате. И мама с тобой разговаривала.
Тут я насторожилась. В больнице я действительно работала, медсестрой в детском отделении. Правда, это было семь лет назад, потом перешла в поликлинику.
— В какой больнице? — спрашиваю.
— В большой, где много палат. И там пахло лекарствами.
— Артем, а как твою маму звали?
— Катя. Катя Морозова. А меня — Артем Морозов.
Морозова... Катя Морозова... Где-то я это имя слышала. Напрягаю память, вспоминаю тех пациентов, что лежали в нашем отделении.
И вдруг вспомнила! Катя Морозова, молодая женщина, лежала с сыном. У мальчика была пневмония, тяжелая. Я с ними много времени проводила, Катя все плакала, боялась за сына.
— Артемка, — говорю осторожно, — а мама у тебя темненькая была? В косичку волосы заплетала?
— Да! — обрадовался он. — Ты помнишь!
— Помню, — киваю. — Ты тогда совсем маленький был, месяца не было еще.
— А ты мне песенки пела, когда мама уходила покушать.
Действительно пела. У нас в отделении было правило — если мамы нет рядом, дежурная медсестра должна следить, чтобы дети не плакали. А Артемка был беспокойный, только под песенки засыпал.
— Вот видишь, — говорит он довольно, — я же говорил, что ты моя мама!
— Артем, я не мама, я была твоей медсестрой. Лечила тебя, когда ты болел.
— А в чем разница?
В чем разница? Хороший вопрос. Я его тогда выхаживала, как родного. Ночами не спала, когда у него температура была. Радовалась, когда выздоравливал.
— Большая разница, — говорю, хотя сама уже не уверена.
— А где теперь моя мама? — спрашивает Артем.
И тут я понимаю — надо звонить в детский дом, говорить, что ребенок у меня. Но как объяснить, почему я его к себе привела?
Набираю номер справочной, узнаю телефон детского дома.
— Алло, — отвечает женский голос. — Детский дом номер пятнадцать.
— Здравствуйте, — говорю. — У меня мальчик, Артем Морозов. Он потерялся.
— Боже мой! — восклицает женщина. — Мы его весь день ищем! Где он?
— У меня дома. Я его в парке встретила.
— Мы сейчас приедем за ним.
— Подождите, — останавливаю я. — А можно узнать, как он попал к вам?
— А вы кто?
— Я медсестра, знаю этого ребенка. Лечила его в младенчестве.
— Ах, вот как. Мать умерла полгода назад, родственников нет. Мальчика к нам определили.
— А он часто убегает?
— Это первый раз. Но он очень переживает потерю матери. Все время говорит, что ищет маму.
Смотрю я на Артема — он сидит рядом, слушает разговор и понимает, что его сейчас заберут.
— Тетя Света, — шепчет он, — не отдавай меня. Пожалуйста.
— Знаете что, — говорю в трубку, — я приеду к вам завтра. Хочу поговорить с директором.
— Хорошо. А мальчика верните сегодня, пожалуйста. Уже поздно.
— Хорошо, — соглашаюсь.
Кладу трубку, а Артем плачет:
— Ты меня не любишь! Поэтому отдаешь!
— Люблю, — говорю и сама не понимаю, откуда эти слова. — Очень люблю. Но так нельзя.
— Почему нельзя?
— Потому что есть правила. Чужих детей нельзя просто взять домой.
— А если попросить?
— Это очень сложно, Артемка.
— Но ты попробуешь?
Смотрю я в его глаза — такие надежды там, такая вера. И понимаю — не могу я ему врать.
— Попробую, — говорю. — Но не обещаю, что получится.
— Получится! — радуется он. — Обязательно получится!
Вечером отвезла его обратно в детский дом. Директор, Галина Петровна, женщина строгая, но справедливая.
— Зачем привезли ребенка к себе? — спрашивает. — Надо было сразу нам звонить.
— Он сказал, что я его мама. Не могла же я его одного в парке оставить.
— Понятно. Артем очень тяжело переживает. Мать потерял недавно, адаптируется плохо.
— Галина Петровна, — говорю, — а можно ли мне его усыновить?
Она удивилась:
— Вы серьезно?
— Очень серьезно. Я его знаю с рождения, он ко мне привязан.
— Ну, процедура усыновления сложная. Документы собрать нужно, комиссии пройти.
— Я готова на все.
— Подумайте хорошенько. Ребенок непростой, пережил травму.
— Я подумала уже.
А дома сижу и думаю — с ума, что ли, сошла? Какое усыновление? Я же одна, работаю много, опыта с детьми особого нет.
Но когда вспоминаю Артемкины глаза, все сомнения исчезают. Он ведь действительно меня помнит, я для него — связь с мамой, с прошлой жизнью.
На следующий день иду в отдел опеки. Там мне объясняют — нужна куча справок, обследования, курсы приемных родителей.
— Это займет несколько месяцев, — предупреждает инспектор.
— Ничего, я подожду.
— А ребенок согласен?
— Еще как согласен.
Началась беготня по инстанциям. Справки, комиссии, психологи. Все спрашивают — зачем мне чужой ребенок, справлюсь ли одна.
А я отвечаю — не чужой он мне. С первых дней жизни знаю, выхаживала, когда болел. И справлюсь обязательно.
Артема навещаю каждые выходные. Он уже привык, что я приду, ждет меня.
— Ну что, — спрашивает, — скоро заберешь?
— Скоро, потерпи.
— А если не разрешат?
— Разрешат, — говорю уверенно. — Обязательно разрешат.
И разрешили. Через четыре месяца все документы были готовы. Комиссия решила — могу усыновить.
В день, когда забирала Артема из детдома, он собрал свои вещички в маленький чемоданчик.
— Все, — говорит, — теперь я твой сын?
— Теперь ты мой сын, — подтверждаю.
— А ты моя мама?
— Я твоя мама.
Обнимает он меня крепко-крепко:
— Я же говорил — найду тебя!
И правда нашел. В большом городе, среди миллионов людей, нашел ту единственную, которая его помнила и любила.
Теперь живем вместе уже полтора года. Артем ходит в школу, учится хорошо. Друзей много появилось, смеется часто. И меня мамой зовет — по-настоящему, не как в парке тогда.
Иногда спрашивает про родную маму. Рассказываю ему, какая она была хорошая, как его любила. Показываю фотографии из больничной карты — там есть несколько снимков.
— А ты ее помнишь? — спрашивает.
— Помню. Очень добрая была, заботливая. Похожа на тебя.
— А она бы рада, что я с тобой живу?
— Очень рада, — говорю. — Она же знала, что я тебя люблю.
Вот так и получилось. Ребенок в парке подошел, назвал мамой — и действительно стал сыном. Не родным по крови, но родным по сердцу. А это, наверно, даже важнее.