В тот сентябрьский вечер подмосковное Орехово-Зуево погружалось в сумерки. Маршрутка № 42, набитая до отказа уставшими после смены рабочими и женщинами с тяжелыми сумками из супермаркета, медленно ползла по запруженным улицам. Воздух внутри был густым от смеси запахов пота и только что выкуренных сигарет. Пассажиры, измотанные долгим днем, мечтали лишь об одном — без происшествий добраться до дома. Их покой был нарушен, когда в салон на очередной остановке ввалился 46-летний Мушег Алкамян. Его глаза блестели от пары рюмок, принятых в ближайшем алкомаркете, а купленный на распродаже в турецком магазинчике костюм с лампасами топорщился на животе, придавая ему комичный вид персонажа из дешевого спектакля.
Точка кипения
Он приехал в Подмосковье из Армении десять лет назад с большими планами — построить бизнес на услугах такси и аренде автомобилей. Теперь, имея статус индивидуального предпринимателя, его жизнь состояла из бесконечных звонков клиентам и счетов за бензин. Однако алкоголь периодически брал верх, стирая грань между обычным вечером и роковой вспышкой, способной разрушить все.
Алкамян плюхнулся на сиденье у запотевшего окна и начал негромко бормотать себе под нос о «проклятой России», где все дорого, а люди грубы. Сначала его слова были тихи, как шелест газеты, но постепенно переросли в громкие, эхом разносившиеся по салону причитания. Соседка с авоськой из «Пятерочки» с раздражением закатила глаза, а парень в наушниках уткнулся в экран телефона, надеясь, что буря утихнет сама собой. Но Мушег не унимался. Он повернулся к полной женщине в цветастом платке и обрушил на нее тираду о «русских лентяйках, которые только и знают, что ныть». Его голос, окрашенный резким армянским акцентом, заставил пассажиров повернуть головы, а их руки судорожно сжали поручни.
От слов к действию
Женщина в платке, мать троих детей, только что вернувшаяся из магазина с молоком и хлебом, не выдержала. Ее щеки побагровели, и, повинуясь инстинкту, она дрожащей рукой достала телефон, включив камеру.
«Заткнись, или видео Бастрыкину отправлю, он с такими, как ты, быстро разберется!»
— рявкнула она.
Имя главы Следственного комитета давно стало в народе символом неумолимой справедливости.
На секунду Алкамян замер, его аккуратно выбритое лицо дрогнуло, а в глазах мелькнуло удивление. Но алкоголь, бурлящий в крови, взял верх. Он громко расхохотался, хлопнул себя по колену, заставив лампасы задрожать, и на весь автобус выкрикнул, что у него интимные отношения с главой СК:
«Да ****** я семью Бастрыкина!»
Грубые, полные вызова слова повисли в воздухе, как дым. К ним добавились матерные эпитеты, а сам он размахивал руками, словно дирижируя оркестром хаоса. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора.
Женщина продолжала снимать, ее пальцы белели от напряжения. Алкамян, не унимаясь, толкнул локтем соседа, а затем и вовсе распустил ноги.
Тогда водитель резко затормозил.
«Вон из автобуса, или полицию вызову!»
— крикнул он.
Спотыкаясь о ноги пассажиров, Мушег вывалился на тротуар, бормоча проклятия. Однако видео уже было отправлено в местный чат, где оно разлетелось быстрее, чем новости о скидках в «Магните».
От славы в интернете к уголовному делу
Запись, сделанную на телефон с треснувшим экраном, уже через пару часов увидели в Следственном комитете Подмосковья. Молодая сотрудница, имеющая юридическое образование, заметила ролик в мессенджере и передала наверх. В кабинете с видом на серые многоэтажки следователь с усталыми глазами, поглядывая на стопку папок на столе, взял дело на заметку. Упоминание фамилии Бастрыкина — это не бытовая жалоба, а сигнал, запускающий четкий механизм, как шестеренка в часах.
Алкмяна задержали на следующий день возле его конторы по аренде машин. Он как раз вручал ключи от «Рено Логана» клиенту, когда подъехала машина с мигалками. Его жена, Айкануш, в испачканном фартуке выскочила из будки с криком:
«Что случилось?»
Но офицеры в форме молча надели на Мушега наручники и усадили в «Газель». Верная жена поспешила за мужем.
В отделе Мушег сначала вольготно развалился на стуле, показывая всем видом, что ни капли не раскаивается, но быстро сообразил, что к чему, и начал лепетать о «невинной шутке после рюмки». Но видео было неумолимо — на нем его лицо, искаженное гневом, а слова легли в основу протокола. Следователи возбудили уголовное дело по статье о хулиганстве с применением насилия (пункты «а, б, в» ч. 1 ст. 213 УК РФ), добавив статью о возбуждении ненависти (ч. 2 ст. 282 УК РФ), а это уже не шутки.
Жена Алкмяна, с характерным акцентом и слезами на глазах, металась по коридорам, умоляя:
«Он хороший, просто выпил, дайте шанс! Ему нелзя турма!»
А их повзрослевшие дети ждали дома, не подозревая, что бизнес отца с его пятью машинами в гараже и контрактами на перевозки рабочих теперь под угрозой. Арест ИП грозил потерей всего, что семья наживала в нелюбимой России годами.
Семья в обороне: паутина жизни рвется
Жизнь Алкмяна и Айкануш в Орехово-Зуево была похожа на хрупкую паутину, сплетенную из мелких, но прочных ниток. Он, имея права категорий «Б» и «Д», ночами работал таксистом, развозя рабочих с заводов, а днем сдавал в аренду потертые «Рено», приносившие пусть небольшие, но деньги. Она вела бухгалтерию в тетрадке в клетку и готовила долму по бабушкиному рецепту, чтобы дети не забывали корни.
Их квартира, хоть и была малогабаритной, но обустраивалась со свойственным южанам вкусом. Среди вензелей, лепнины и сусального золота на стене висели фотографии: свадьба в Армении, где Мушег щеголял в смокинге; сын на выпускном с аттестатом; дочь с гитарой, подаренной отцом.
Теперь же Айкануш уже неделю сидела за кухонным столом, перебирая счета, где красным маркером были обведены просрочки по текущим счетам.
Дети — 17-летний Армен, мечтающий об институте, и 14-летняя Мариам с косичками и тетрадками по английскому — теперь шепотом спрашивали:
«Папу посадят?»
Мать обнимала их, успокаивая:
«Нет, солнышки, все наладится», но в ее глазах читался страх.
Документы Мушега были действительны еще год, но без работы грозила депортация — обратно в Армению, где его больной брат буквально бедствовал, если бы Алкамян не помогал ему переводами из России.
Следователи, изучая документы, нашли неоплаченные нарушения за парковку, и Айкануш привела своего адвоката-земляка в костюме за 5 тысяч, который обещал «смягчить участь».
Штраф или билет на родину?
В зале Орехово-Зуевского горсуда Мушег Алкамян сидел сгорбившись и помалкивал. Прокурор с тонкими губами зачитывала обвинение, где каждое слово звучало как удар молотка, описывая хулиганство в автобусе и угрозу, «разжегшую ненависть».
Адвокат, нанятый на последние сбережения, вставал, горячо доказывая, что произошедшее — «провокация на почве алкоголя» и «отсутствие умысла». Он говорил, что Мушег — примерный семьянин, исправный налогоплательщик, помогавший соседям чинить крышу. Но в зале слышался неодобрительный шепот:
«Отпустите домой, на родину, зачем он нам здесь?»
Пассажиры из того самого автобуса, вызванные свидетелями, кивали. Парень в наушниках, которого Алкамян толкнул, подтвердил под присягой:
«Он мог ударить, но главное — эти слова про семью. Это перебор».
Судья с седой бородкой слушал молча, постукивая ручкой. Айкануш, сидевшая на задней скамье, молилась про себя на армянском, чтобы обошлось без тюрьмы — лишь штраф. Потому что колония — это годы без мужа, без дохода. Прокурор настаивала на трех годах условно, адвокат апеллировал к раскаянию — в протоколе Мушег дрожащей рукой написал:
«Ошибся, простите».
Что ждет семью после приговора?
После заседания Алкмяна увезли в СИЗО с его нарами и казенной похлебкой.
Айкануш одна вернулась домой, где дети молча сидели за ужином — пловом, сваренным по ее рецепту. Вилки стучали по тарелкам, а Мариам рисовала на салфетке дом с флагом Армении, шепча: «Вернемся, если что». Но мать качала головой: родина — это не только воспоминания о горах, но и безработица, на которой брат Мушега потерял здоровье, вкалывая за копейки.
Бизнес замер. Айкануш, чтобы свести концы с концами, устроилась на работу. Семья в неполном составе сплотилась, строя планы на будущее: если отцу светит депортация — купить билеты в Ереван и открыть кафе с шаурмой; если условный срок — продать одну машину, чтобы выплатить штраф в 100 тысяч рублей. А Мушег тем временем сидел в камере и молча себя ругал за распущенный язык: его судьба будет решена на следующем заседании суда.