Анна привыкла, что асфальт под ногами пахнет пылью и выхлопами, а не страхом. Здесь же, на краю Заброшенного сектора, воздух был густым и сладковатым, как у прокисшего варенья. Он въедался в легкие, намекая, что законы физики здесь — не более чем вежливая рекомендация.
— Компас сходит с ума, — пробормотал Серый, молодой парень с нервными руками. Стрелка прибора бешено вращалась, словно пыталась вырваться из стеклянной колбы.
— Выбрось эту игрушку, — Анна щелкнула зажигалкой о потёртую куртку. — Здесь ориентируются по другому. По давлению в висках. По шепоту в голове.
Она была сталкером со стажем. Не искателем приключений, а проводником, своего рода лоцманом в море аномалий, что поглотило этот район после События. Сегодняшний заказ был особым: не группа таких же отчаянных, как она, а двое штатских. Следователи.
Гордеев, мужчина лет пятидесяти с усталым, но цепким взглядом, и его молодая напарница, Кристина, которая пыталась скрыть страх под маской холодной компетентности.
— Вы уверены, что это безопасный путь? — спросила Кристина, озираясь на искореженные стволы деревьев, напоминавшие скелеты великанов.
— Безопасных путей тут нет, — отрезала Анна. — Есть менее смертельные. Ваш пропавший коллега, Петров, пошёл по самому смертельному. Вы хотите его найти — делайте, как я говорю. Шаг влево, шаг вправо — и от вас останется мокрое место. Или сухое. По-разному бывает.
Гордеев кивнул, его пальцы нервно перебирали портсигар. Он не выглядел испуганным, скорее… сосредоточенным. Как будто собирал пазл.
Они двинулись вглубь. Сектор менялся с каждой сотней метров. Сначала это была знакомая урбанистическая пустошь: облупленные бетонные коробки, ржавые каркасы машин. Потом природа взяла своё, но неестественным образом. Деревья прорастали сквозь асфальт неестественно быстрыми, спиралевидными темпами, их кора отливала перламутром. Воздух звенел тихим, высокочастотным гулом, от которого сводило зубы.
— Эхо, — пояснил Серый. — Не слушайте его долго, голова взорвётся.
Они обходили места, где пространство дрожало, как марево над раскалённым асфальтом. Это были гравитационные воронки. Анна кидала в подозрительное место ржавую гайку — та зависала в воздухе, а затем с хрустом сплющивалась в лепёшку.
Кристина побледнела. Гордеев же смотрел на это с клиническим интересом, делая пометки в блокноте.
— Вы ведь не в первый раз здесь, товарищ следователь? — бросила ему Анна, не оборачиваясь.
— Наблюдательный человек, — сухо ответил Гордеев.
Через несколько часов они вышли к главной аномалии Сектора, которую сталкеры называли «Зеркало». Это была не конструкция, а явление. Огромная, простиравшаяся до небес стена искажённого пространства. Она напоминала поверхность воды, но стоящую вертикально. В ней отражался город, но не тот, что был вокруг. Там были целые здания, чистые улицы, даже светило солнце. Другой город. Город-призрак.
— Он там, — тихо сказал Серый, указывая на отражение одной из площадей. Там, у фонтана, который в реальности был грудой обломков, стояла одинокая человеческая фигура.
— Петров… — прошептала Кристина.
— Это не он, — холодно сказала Анна. — Это его отражение. Или что-то, что его имитирует. «Зеркало» не отражает, оно… показывает то, что было. Или то, что могло бы быть.
Гордеев подошёл ближе к дрожащей стене. Его собственное отражение было странным — размытым, будто он смотрел на себя сквозь толщу лет.
— Петров вёл дело о Событии, — негромко начал Гордеев, не отрывая глаз от «Зеркала». — Он считал, что это была не случайная катастрофа. Он искал лабораторию «Горизонт», которая работала над проектом телепортации. Он верил, что им удалось… приоткрыть дверь. В другое место. В другое время.
Анна нахмурилась. Легенды о «Горизонте» ходили среди сталкеров, но все считали их байками.
— И что? Вы думаете, он нашёл эту дверь и шагнул в неё?
— Я думаю, он нашел не дверь, — Гордеев обернулся. Его лицо было искажено невыразимой эмоцией. — Он нашел саму комнату. Точку нулевого перехода. И она где-то здесь. «Зеркало» — это не стена. Это шрам. Граница разрыва.
Внезапно со стороны «Зеркала» донёсся звук — нарастающий гул, как перед землетрясением. Стена заколебалась, отражения поплыли.
— Отходите! — скомандовала Анна, но было поздно.
Пространство перед ними прогнулось, словно плёнка, и из него вывалилась фигура. Она упала на колени, тяжело дыша. Это был мужчина в потрёпанном костюме, с диким взглядом. В руке он сжимал потёртый жёлтый блокнот.
— Петров! — крикнула Кристина.
Он поднял на них глаза. В них не было узнавания, только животный ужас.
— Нельзя… смотреть в оба… — прохрипел он. — Оно выбирает… того, кто помнит…
Гордеев бросился к нему, но в этот момент «Зеркало» взорвалось светом. Яркая вспышка ослепила всех. Анна почувствовала, как почва уходит из-под ног, не в физическом смысле, а в метафизическом. Её сознание кувыркалось в потоке чужих воспоминаний, обрывков голосов, образов мёртвого и живого города.
Когда зрение вернулось, она увидела, что лежит на земле. Рядом хрипел Серый. Кристина стояла на коленях, поддерживая Петрова. Гордеев поднялся первым. Он смотрел на «Зеркало». Теперь оно было спокойным, но отражение в нём изменилось. Там, в том другом городе, у фонтана, стоял он сам. Молодой, в форме старшего лейтенанта, какой она была тридцать лет назад. И с ним был другой человек — учёный с горящими глазами, показывающий на чертёж.
— Оно выбирает того, кто помнит, — повторила Анна, поднимаясь. Пазл сложился. — Это вы. Вы были там. В «Горизонте».
Гордеев медленно кивнул, не отрывая взгляда от своего молодого отражения.
— Я был офицером безопасности. Тот учёный… мой друг. Мы были уверены, что открываем будущее. Но мы открыли не дверь, а глаза. Чьи-то глаза. Эта сущность… это место… оно питается временем. Памятью. Оно зациклило тот момент, момент разрыва, и теперь притягивает сюда тех, кто связан с ним. Петров слишком близко подобрался к правде. Оно его выследило.
— И вы нас привели сюда как приманку? — голос Анны стал опасным.
— Нет. Как свидетелей. И как ключ. Чтобы закрыть это, нужна жертва. Тот, чья память является якорем. Моя память.
С этими словами Гордеев сделал шаг к «Зеркалу». Его отражение-призрак улыбнулось ему и протянуло руку.
— Нет! — закричала Кристина.
Но было поздно. Гордеев шагнул в дрожащую поверхность. Она не поглотила его, а приняла, как капля воды принимает пылинку. На мгновение он замер, стоя одной ногой в их мире, другой — в том. Затем его фигура стала размываться, расплываться, как чернильное пятно на мокрой бумаге.
«Зеркало» снова задрожало, но на этот раз не разрываясь, а сжимаясь. Отражение молодого Гордеева и учёного померкло. Фантомный город начал тускнеть, рассыпаться на пиксели.
Анна почувствовала, как давящая тишина, висевшая над Сектором, начала рассеиваться. Гул стихал. Воздух терял свою сладковатую плотность.
Когда дрожь окончательно утихла, перед ними была просто стена — грязная, покрытая мхом и трещинами. Никаких отражений. «Зеркало» исчезло.
Петров, бледный, но с прояснившимся взглядом, судорожно сжимал свой блокнот.
— Он… он остался там? — спросила Кристина дрожащим голосом.
— Он остался тогда, — поправила Анна. — Он заплатил своим прошлым, чтобы остановить это. Чтобы зашить шрам.
Они молча шли обратно, к границе Сектора. Давление в висках исчезло. Компас Серого успокоился и показывал чётко на север. Аномальная зона не исчезла полностью — она была слишком большой для этого, — но её сердцевина, её разумное ядро, было усыплено.
На прощание, уже у своей разбитой машины, Петров протянул Анне жёлтый блокнот.
— Берите. Там всё. О «Горизонте», о Гордееве… Мне это больше не нужно.
Анна взяла блокнот. Он был тяжёлым, не от бумаги, а от знания.
Она оглянулась на уходящие в дымку очертания Заброшенного сектора. Теперь это было просто мёртвое, опасное место. Без души. Без глаза, который смотрел из прошлого в настоящее, выискивая свою пищу.
Гордеев стал частью той памяти, которую сам же и породил. Вечным стражем у запечатанной двери. И Анна знала, что сталкеры ещё будут приходить сюда, искать артефакты и легенды. Но самая главная тайна Сектора отныне была скрыта не в аномалиях, а в пожелтевших страницах блокнота, что она сжимала в руке. Тайна, которая была тяжелее любого гравитационного сдвига.