Разбираю заметки в телефоне. Летом писала очень много произведений для участия в конкурсах.
Нашла хороший рассказ. Мне лично самой очень нравится как получился.
Рассказ следующий:
Мама, помоги
Наталья проснулась от звонка в три ночи. Номер незнакомый.
«Мама, это я...» — голос сына дрожал.
«Дима? Что случилось?»
«Мам, я... я больше не могу. Совсем».
Сердце сжалось. Сын учился в другом городе, звонил редко. Последние месяцы говорил только «нормально» на все вопросы.
«Сынок, что происходит?»
«Я провалил сессию. Девушка бросила. Денег нет. И все смотрят, как будто я уже покойник».
Наталья сидела в темной кухне, держа телефон дрожащими руками.
«Мам, помнишь, ты говорила — если что, звони в любое время?»
«Конечно, помню».
«Так вот я звоню. И кроме тебя, больше некому. Друзья разбежались, когда у меня проблемы начались. Отец только про деньги спрашивает. А в общаге все делают вид, что меня нет».
Наталья закрыла глаза. Вспомнила, как сама в девятнадцать рыдала в телефонную трубку своей маме. Как стояла одна против целого мира — враждебного, равнодушного.
«Дима, послушай меня. Ты не один».
«Мам, но ты же далеко...»
«Я здесь. В твоем телефоне. В твоем сердце. Я голос, который говорит: ты справишься».
«А если не справлюсь?»
«Тогда упадешь. А потом встанешь. И я буду рядом, когда ты встаешь».
Молчание. Только дыхание сына в трубке.
«Мам, а что если я никому не нужен?»
«Ты нужен мне. Каждый день, каждую секунду. Даже когда ты не звонишь месяцами».
«Мне страшно».
«Мне тоже было страшно в твоем возрасте. Казалось, что весь мир против меня. Но знаешь что? Мир не против. Он просто занят собой. А мы думаем, что это про нас».
«Что мне делать?»
«Завтра встать. Умыться. Позавтракать. Сходить к декану. Поговорить честно. А вечером позвонить мне».
«И всё?»
«И всё. Один день за раз. Я же говорила тебе в детстве — слон съедается по кусочкам».
Дима засмеялся сквозь слезы:
«Помню. Ты всегда говорила странные вещи».
«Зато правильные».
«Мам, спасибо, что не спишь».
«Я всегда не сплю, когда ты звонишь. Даже когда сплю».
После разговора Наталья сидела до утра, глядя в окно. Вспоминала свои двадцать лет — как кричала в пустоту о помощи. И как мамин голос был единственным светом.
Теперь она была тем голосом. Для своего сына. В его пустыне взросления.
Утром пришла эсэмска: «Мам, встал. Умылся. Иду к декану. Люблю».
Наталья улыбнулась. Пустыня отступила еще на один день.
