В театре кукол им. В. А. Вольховского состоялась премьера спектакля «Дама с собачкой» по рассказу А.П. Чехова. Руслан Кудашов, главный режиссер Большого театра кукол в Санкт-Петербурге, уже известен воронежскому зрителю по постановкам «Мандельштам. Воронежские тетради» (2022) и «Похороните меня за плинтусом» (2023). После премьеры режиссер-постановщик и актеры тепло пообщались с публикой и получили много восхищенных, вдумчивых отзывов.
Удивление и нежность
Спектакль обыгрывает чеховскую метафору птиц. «Бескрылая жизнь» – так обозначается в рассказе существование главного героя, Дмитрия Гурова. Он и его возлюбленная Анна Сергеевна сравниваются с перелетными птицами, «которых поймали и заставили жить в отдельных клетках». В спектакле птицеловы и птицы – это самостоятельные персонажи с собственной историей. Она как бы выходит на передний план, а история главных героев становится иллюстрацией вечного противостояния между свободным миром птиц и жестко упорядоченным миром птицеловов.
Птичья пара, похожая на вьюрков (роли исполняют Григорий Вахрушев и Надежда Семенова), с трогательной серьезностью собирает камешки на берегу и беззвучно танцует под шум волн. Это ялтинская набережная, где впервые встретились герои Чехова, и одновременно – житейское море. В птичьем танце столько бережной нежности и почти детского удивления – они удивляются друг другу, морским находкам и чему-то по ту сторону горизонта. Людские слова оказались бы здесь неуместными и ложными.
Но слова раздаются – резкие, как лай потревоженной Гуровым собачки и вороний грай: «Говорили... говорили... говорили!..» Возможно, поэтому в спектакле несколько раз появляется кукла-ворон – гротескно-комичная и зловещая. Он словно вне обоих миров – и даже вне чеховского текста: вороны там не упоминаются. То ли это воплощение фатума – «nevermore», то ли дань воронежским топонимическим легендам.
Птицеловы (актеры – Эдуард Кокарев и Софья Иголкина), запирающие птиц в клетки, напоминают злодеев из советских мультфильмов. Они вызывают не ужас и отвращение, а усмешку и сочувствие, пытаясь заботиться о своих питомцах-пленниках. Отчасти птицеловы воплощают в себе мужа Анны Сергеевны и жену Гурова. Эдуард Кокарев, отвечая после спектакля на вопросы, так охарактеризовал птицеловов:
– Эти люди все закутали в свой мир. Они любят его и бережно к нему относятся, но миры совершенно разные.
Контраст света и звука
Противопоставленность, двойственность видится и в контрасте визуального ряда со звуковым. Подача голоса – часто утрированная, почти кричащая, словно звук тоже птица, которая пытается сломать прутья клетки. А иногда голоса актеров становятся намеренно неживыми и механическими, как будто куклы обретают речь. Эта искусственность и отчаяние растворяются в мягком, золотом, как свеча в церкви, свете.
Кажется, что Анна Сергеевна беззвучно поет в луче – ее тонкие пальцы прикасаются к струнам льющегося света.
«Ко мне ангел седой приходил поутру.
Он был болен, метался в горячем бреду.
Звал меня то ли в ад, то ли в рай,
Всё просил: выбирай!» –
эти стихи Светланы Голубевой, звучащие в начале спектакля как своеобразный эпиграф, перекликаются с чеховским описанием: встретившись с Анной в Москве, Гуров видит в зеркале, что голова его начала седеть.
Именно таким – поседевшим ангелом, мечущимся, живым, а не превращенным в серую марионетку, – предстает Гуров в финале. С той клетки, в которой заперто его кукольное воплощение, спадает покрывало. Но она пуста.
Клетки с двумя птицами, похожими на вьюрков, взмывают ввысь – и в этом зарешеченном полете тоже есть трагическая двойственность.
Но в темной вышине слышится хлопанье уносящихся крыльев. Птицы летят – к надежде. Этот звук перерастает в аплодисменты зала.
Быть тоньше к людям
После премьеры зрители горячо благодарили Руслана Кудашова и актеров за бережное отношение к текстовым деталям, за доброту к человеку и отсутствие сценической пошлости.
– Тронуло до слез. Самый большой подарок для театра – то, что мы можем сегодня пообщаться таким тонким, ненавязчивым языком со зрителем, – сказала одна из гостей. – Именно этот спектакль сегодня актуален, потому что он о сострадании и человечности, о тех чувствах, которые называют божественными. Ведь к людям нужно быть тоньше, в том числе к своим родным и близким. Я сама актриса, и я чувствую: мне хочется играть в таком спектакле, звучать вместе с этой командой.
– Меня особенно поразила работа со светом, – сказала другая зрительница. – Казалось, что свет был отдельным персонажем – воплощением Бога, к которому обращались герои.
– А еще ваши чудесные фонарики, которые сами зажигались и гасли! Какое-то волшебство из детства, – добавил третий голос.
Актеры рассказали, что было самым сложным в их работе:
– Еще до начала постановки, когда ты готовишься к встрече с режиссером, то читаешь один рассказ, другой – и влюбляешься в Чехова. А потом читаешь чеховские письма, письма его семьи... вдруг начинаешь разочаровываться и думать, что ты его не любишь, – призналась Елена Симанович. – Я пересказывала мужу некоторые истории и не верила, возмущалась: как можно написать такое!.. А потом приезжает режиссер, привозит с собой музыку Моцарта – и он говорит о любви, о человеке. Ты испытываешь столько чувств, и в итоге – благодаря режиссеру, самому произведению, музыке – в твое сердце возвращается покой. И начинается внутренняя работа и любовь.
Эльвира Пархоц, фото Сергея Трифонова