В октябре 1860 года скончался один из идеологов славянофильства Алексей Степанович Хомяков.
Его вполне можно назвать продолжателем энклипедистов XVIII века, универсальным человеком. Публицист, литературный критик, философ, автор многотомных "Записок о всемирной истории". А еще – экономист, изобретатель дальнобойного ружья и новой паровой машины, получившей патент в Англии, врач-гомеопат, художник и иконописец, полиглот, поэт и драматург. Однако в памяти потомства он остался прежде всего как вождь славянофильства. Интересно, что родственные отношения связывали между собой весь круг славянофилов. Хомяков женился на сестре поэта Николая Языкова, а мать его происходила из рода Киреевских. Славянофилы Валуев и Панов были родственниками Языковых.
После окончания Московского университета Хомяков служил в лейб-гвардии Конном полку в Санкт-Петербурге, где близко сошелся с будущими декабристами. Но он не разделял взглядов кружка Рылеева и постоянно говорил, что из всех революций самая беззаконная есть революция военная.
"Вы хотите военной революции, - спрашивал Хомяков Рылеева, - но что такое войско? Это собрание людей, которых народ вооружил на свой счет и которым поручил защищать себя. Какая же тут правда, если эти люди, в противность своему назначению, станут распоряжаться народом по своему произволу и сделаются выше его". Рылеев не нашелся с ответом, и убежал прочь с собрания...
В конце-концов Хомяков совсем разошелся с декабристами. Участвовал в русско-турецкой войне 1828-1829 годов. В эти же годы он начал активно заниматься литературным творчеством, написал две драмы - "Ермак" и "Дмитрий Самозванец".
К середине 30-х годов Хомяков совместно с Иваном Васильевичем Киреевским заложил основы славянофильского учения. Славянофилы, подобно западникам, стремились к улучшению жизни России, освобождению человека и искусства от бюрократии. Однако западники полагали, что все социальные проблемы можно решить очень быстро введением в России европейских деморкатических институтов. Славянофилы же считали социально-культурную судьбу Запада трагичной, тупиковой и не видели в ней, кроме, пожалуй, некоторых консервативных институтов, реальных сил, способных противостоять буржуазности. Они уже тогда подмечали в Европе начинавшийся кризис духовности и пагубность антирелигиозных настроений, справедливо говоря о том, что европейская цивилизация состоялась именно и только благодаря христианству.
По мнению Хомякова, современное ему положение России было во многом безотрадно – и именно потому, что со времени реформ Петра I она оторвалась от народной почвы, от духовных сил, которые лежали в основе прежней, допетровской Руси.
В жизни же Хомякову и славянофилам приходилось весьма несладко. Чиновники были убеждены, что они суть тайные революционеры.
Периодические издания славянофилов – "Московский сборник", "Русская беседа", "Молва", "Парус" – очень быстро закрывались цензурным ведомством.
Казалось бы, русская монархия должна поддерживать монархическую, националистическую идеологию, которую проповедывали славянофилы. Но в русском обществе было явственно преобладание именно западнической парадигмы. Славянофилы же были гонимы.
Василий Васильевич Розанов писал: «Я понял, что в России "быть в оппозиции" значит любить и уважать Государя, что быть "бунтовщиком" в России – значит пойти и отстоять обедню... Потом эта идиотическая цензура, как кислотой выедающая "православие, самодержавие и народность" из книг: непропуск моей статьи "О монархии" в параллель с покровительством социал-демократическим "Делу", "Русскому богатству"... Я вдруг опомнился и понял, что идет в России "кутёж и обман", что в ней встала "левая опричнина", завладевшая всею Россиею»...
Стоит отметить, что вместе с младшими славянофилами Иваном Сергеевичем Аксаковым и Юрием Федоровичем Самариным Хомяков отличался наиболее практическим складом характера и мировоззрения, остроумием. Западник историк Борис Николаевич Чичерин как-то назвал направление славянофильской "Русской беседы" мистическим и труднопонимаемым. Хомяков тут же парировал: «Недавно старая барыня попросила молодого ученого обьяснить ей электрический телеграф. Когда дело дошло до индукционных токов, она прервала его: "Нет, батюшка, уже это что-то так таинственно, что и понять нельзя"»...
Осмеянный прилюдно Чичерин, естественно, долго потом дулся на Алексея Степановича...
На Хомякова досадовал и попечитель Московского учебного округа граф Сергей Григорьевич Строганов, будущий генерал-губернатор Белокаменной. И вот по какому поводу. Строганов отказывался выполнить незначительную просьбу Хомякова, ссылаясь на какие-то условности: дескать, ноблесс оближ – положение обязывает. Тогда Хомяков рассказал притчу: два друга-дикаря учились в Сорбонне, затем один из них, вернувшись на родину, стал видным деятелем. Через несколько лет вернулся и другой. Состоялась радостная встреча, но деятель прервал ее, заявив, что ему нужно присутствовать при жертвоприношении пленников. Другой был изумлен: "Как же ты, человек с университетским образованием, можешь участвовать в людоедстве?" На что деятель глубокомысленно возразил: "Ноблесс оближ" – дескать, положение обязывает... Граф Строганов рассмеялся, но потом, конечно же, с неудовольствеим вспоминал эту историю...
Но не всё так просто складывалось в судьбе Хомякова. В январе 1852 года скоропостижно, в возрасте всего лишь 35-ти лет, скончалась его горячо любимая жена Екатерина Михайловна. Кстати, ее смерть потрясла до глубины души и дружившего с ней Гоголя. После ее похорон Николай Васильевич сказал Хомякову: «Всё для меня кончено». И действительно – спустя менее чем месяц писатель умер. По завещанию его похоронили в Свято-Даниловом монастыре, в ногах у Екатерины Михайловны.
А сам Алексей Степанович Хомяков скоропостижно скончался от холеры в 1860 году. Незадолго до смерти Хомяков писал своему другу Юрию Федоровичу Самарину: "То солнце, которое меня греет, его уже нет; а то, которое есть, то меня еще не греет, и будет ли греть, неизвестно. Это станет еще яснее, когда вы сообразите, что человек может быть убит другим человеком, который уже был убит прежде его самого".
Когда Самарин получил это письмо, его друг был уже мертв.