Автор: В.Г. КАРЕЛЬСКИЙ
В статье «Чему учат уроки истории» я писал, что во времена, предшествующие Крещению, на Руси происходила смута на религиозной почве. Согласно современной исторической версии, князь Святослав был закоренелым язычником, тогда как его равноапостольная мать и многие подданные приняли христианскую веру. Само имя нареченного князя («Славящий Бога») говорит о его славянских корнях и православных традициях, существовавших в династии первых Рюриковичей. Тем не менее, ученые мужи причисляют его к скандинавским викингам и варварам. Единственным подтверждением этого мнения служит повествование Нестора (ПВЛ), который не был свидетелем описываемых событий, а слыл собирателем всевозможных басен, что и подтвердил своим исследованием известный историк и государственный деятель XVII века Василий Татищев.
В книге Мавро Орбини [1] (архимандрита Рогужского) приводится прелюбопытная инфа: «После смерти Ольги правил её сын Святослав, шедший по стопам матери в благочестии и христианской вере». Орбини опирался на папские архивы, большая часть которых не сохранилась после многочисленных войн и пожаров. Эта книга оказалась откровенным и неприятным сюрпризом для Ватикана – её запретили. Учитывая невосполнимые потери России в области историографии, каждое такое свидетельство нужно ценить выше золота! Увы, всё оказалось не так просто! За Крещением скрыто нечто, о чем современная публика не догадывается. Что же, в самом деле, происходило на Руси во время той переломной эпохи? Этот вопрос продолжает беспокоить и ученых, и всю неравнодушную к истории Руси публику. Неспроста патриархат запрещал канонизировать князя, святого равноапостольного Крестителя, более 200 лет после его смерти (†1015). Если бы князь Владимир действительно соответствовал миссионерскому образу, то никакие проволочки возникнуть не могли! Но его вероломство, амурные похождения и языческие пристрастия были хорошо известны современникам и них упоминаются в ПВЛ, где написано, «…и был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц». – Похоже, летописец (или тот, кто скрывался за этим именем) был явно неравнодушен к гендерной тематике. Тем не менее, в вопросе канонизации, пороки и сомнительные слухи должны были отойти на задний план. Теократия требовала, чтобы от гроба исходило «чудотворение», которое можно трактовать как «божественное прославление». Что греха таить, если бы патриархат был заинтересован в этом вопросе, то за чудесами дело бы не стало! Но царьградская теократия вплоть до XIII века сохраняла крайнее недовольство самостоятельной политикой Рюриковичей, которые не раз посягали на владения и богатства Византии. Нас, наследников той славянской эпохи, интересуют не басни, но истина, какой бы горькой она не была! В противном случае истина может оказаться не только горькой, но и ядовитой, окажись она в руках наших недругов.
Княжич Владимир был сыном Святослава от дворовой ключницы Малуши. В детстве Владимира презрительно дразнили «робичичем» – сыном рабыни. Этот буллинг мог вызвать у княжича не только комплекс неполноценности. У него возникло желание поставить себя над насмешниками и отомстить за унизительный мезальянс. В детстве его опекал и воспитывал родной дядя, брат Малуши по имени Добрыня, которого невозможно заподозрить ни в высокой нравственности, ни в благочестии. На роль Крестителя могли претендовать несколько исторических персонажей, включая княгиню Ольгу, её сына Святослава, рождённого в браке с Игорем, и сыновей Святослава: киевского князя Ярополка, новгородского князя Владимира и древлянского князя Олега. Ольга в этой компании была, пожалуй, самой подходящей кандидатурой, поскольку предполагается, что именно она приняла крещение первой из княжеской семьи, если бы не одно «Но!». По своему происхождению княгиня была простолюдинкой, полюбившейся не то Олегу (Вещему), не то Игорю Олеговичу случайно, во время переправы через реку Великая. При всём её благородстве и благочестии в ней не было ни капли рюриковской княжеской крови! Неизвестно даже её истинное имя и по какому обряду она приняла крещение. Все её заслуги по части укрепления государственности и православной веры архонты изначально не принимали во внимание.
Олег Святославович (прообраз былинного Вольги Селяниновича) не успел ничем себя не проявить: он так и остался в истории молодым наместником киевской вотчины. Варяжское окружение Владимира подстроило явную провокацию, чтобы «скинуть с доски» неудобную фигуру. Поводом для сатисфакции послужило убийство Люта (сына Свенельда, отца Добрыни и Малуши) на поединке, который произошёл при весьма странных обстоятельствах (браконьерство в княжеском заказнике). Заметим, что охота в княжеских угодьях в то время была строго запрещена, причём не только в Руси, но и во многих странах. Для самого князя это была не забава, не привилегия, но особый ритуал и средство мясного пропитания многочисленной княжеской семьи и всего княжеского окружения. Для простолюдин отводились другие места охоты, дабы не подвергать опасности князя и не препятствовать его исконному праву. Лют не был членом «семьи», его дети относились к низшему сословию, поскольку были отданы (или, вероятно, проданы) ко двору в качестве прислуги. Он не мог не знать, чем грозит ему нарушение этого неписанного закона. Кто-то умело спровоцировал его и подставил, чтобы воспользоваться ситуацией в интересах варяжской «мафии». Всю вину за смерть Люта варяги свалили на княжича Олега. Сохранились свидетельства того, что Ярополк вовсе не собирался убивать брата. Свенельд принуждал и всячески провоцировал карательную операцию целый год. Возможно, Ярополк понимал, что его втягивают в какую-то дьявольскую интригу, и хотел только разобраться, рассудить конфликт как старший брат с братом… Летописцы-современники про него писали: «Ярополк был муж кроткий и милостивый ко всем, любящий христиан, и, хотя сам не крестился народа ради, но никому не запрещал…».
К тому же и Олега, и Ярополка воспитывал не грубый варяг, а самая мудрая бабушка на свете – христианка Ольга. Однако киевские варяги ни кротостью, ни милосердием не отличались. Они-то и устроили дружине Олега кровавую сечу у села Обрича, близ Чернигова, что вряд ли входило в планы Ярополка. При этом Олег Святославович не был убит, но стал жертвой паники, когда, отступая со своими людьми, сорвался с моста и был задавлен. Ярополк искренне горевал по брату, но после этой трагедии вынужден был направиться в Новгород, горя желанием выяснить правду и найти решение семейных проблем. То есть и он, и Олег действовали строго «по ряду», в рамках своих обязанностей и княжеских полномочий. Дальнейшие события можно интерпретировать по-разному. Историки придерживаются версии соперничества и борьбы за власть между Святославовичами. Зачем Ярополку надо было нападать на Олега и на Владимира, если он и так занимал старший престол? Скорее, он был заинтересован в союзе с братьями, чтобы обуздать варягов и укрепиться во власти. Почему-то Владимир, узнав о приближении старшего брата, был так чем-то напуган, что без оглядки бежал за море, оставив Новгород во власти Ярополка. Чего он так испугался? Может быть, разоблачения? Или скорой расправы со стороны варягов, настроенных против Ярополка? Никто эту загадочную ситуацию даже не пытается объяснить!
Сразу после этих событий начинается «своя игра» будущего Крестителя. Вскоре княжич Владимир получает подмогу от заморских варягов и возвращается, чтобы захватить власть. В его войске новгородцы (варяги Добрыни), свеи (варяги из Швеции) и вся прибалтийская чудь. Они с ходу берут Новгород и направляются на Киев. В ходе «блицкрига» Владимир вырезает семью полоцкого князя, прилюдно насилует и берёт в полон княжну Рогнеду[2], послушно следуя указаниям воеводы Добрыни, своего родного дяди и «доброго наставника».
Отметим, что Ярополка лжесвидетели задним числом пытались очернить – якобы князь был какой-то «злопамятный и завистливый». Но жители Киева с такой характеристикой вряд ли согласились, хорошо зная, что представляет собой «команда Владимира». В момент опасности вокруг киевского князя образовался «живой щит» из дружины и ополчения, которые были настроены на решительную борьбу с узурпатором. Владимир долго не решался на штурм Киева. Ярополк в этой ситуации ищет любую возможность, чтобы договориться с братом. Его обманом выманивают на переговоры и жестоко убивают варяги Владимира. В последний момент кричал ему молодой витязь Варяжка: «Не ходи, князь, убьют тебя!», но Ярополк никого не слушал, полагаясь на взаимопонимание (ведь мы родные братья – не смертельные враги!). Он шёл на переговоры один, без охраны и без оружия… И здесь не обошлось без предателя в окружении князя (некто Блуд – опять же варяг!). – Кто про Ярополка может сказать что-то дурное?
После всех этих «подвигов» Владимир занимает киевский престол и без тени смущения прибирает к рукам беременную жену Ярополка, дабы пополнить гарем (не пропадать же добру!) и закрепить за собой неограниченное право на всех и вся. Заметим, ни в словах, ни в делах того же Владимира нет ни малейшего сожаления о случившемся, никакой попытки разобраться, найти оправдание тех трагических событий. В летописи сохранились слова, брошенные им мимоходом после расправы над родным братом: «Не я ведь начал убивать братьев, но он!» Получается, что путь Владимира «из рабичичи в князи» проходил через ритуальные злодейства, усобицы и какое-то мракобесие, сопровождаемое сущим мародёрством. Но борьба за царский престол при нём только начинается. Вражда между потомками Ярополка и киевскими князьями – Владимировичами продолжилась по наследству, долго, жестоко, до самого бесславного конца…
Итак, в нашем списке остаются два претендента: князь Святослав и его сын Владимир. Прежде всего, напомню, что князь Святослав был прирождённым полководцем и воином. Всю жизнь он провел в боях и походах. Как могло случиться, что он стал случайной жертвой какой-то банды хана Кури? У многих, кто знаком с этой историей, возникают очевидные сомнения: «Может быть, это вовсе не засада была, а реальный заговор?». В любом случае, историки предпочитают не вдаваться в подробности, когда есть на кого всю вину свалить… Чтобы избавиться от стереотипов, следует вспомнить некоторые подробности из жизни и смерти Святослава. Осенью 971 г. дружина Святослава возвращалась из труднейшего и неудачного похода. Святославу после жестоких сражений удалось заключить с базилевсом мирное соглашение, по которому он сохранял при себе богатую добычу, завоёванную в придунайской Булгарии, и отправлялся восвояси, в Киев-град. Но, по возвращению, выясняется, что князя дома вовсе не ждут! Его поджидали с одной целью, чтобы отнять добычу, власть и саму жизнь. Об этом князя предупредил воевода Свенельд, который сообщил князю о засаде печенегов у Днепровских порогов. У Нестора написано, что печенегов подбили на эту расправу греки, разобиженные на Святослава за набег. Понять умом эту версию невозможно!
Во-первых, верховный правитель ромеев подписался под договором, в котором обязывался обеспечить беспрепятственное возвращение Святослава в Киев. Замечу, культура договорных и дипломатических отношений берёт начало именно в Византии. Чтобы император не понимал, насколько он может скомпрометировать самого себя и византийскую дипломатию, нарушив договор и доверившись дикарям? Во-вторых, вовлекать в разборку каких-то диких печенегов для Византии не было никакой необходимости. Более того, это совершенно не соответствовало интересам империи! С какого перепугу империя стала бы делать подобные «подарки» неподвластным дикарям? Такое решение могло повлечь за собой только нежелательные издержки «Большой политики». Те же печенеги участвовали в походе Святослава на Булгарию и воевали с ромеями (!). Вплоть до последнего похода Святослава на причерноморских землях проживали не только печенеги, но и скифские племена, подчинявшиеся враждебному Византии Хазарскому каганату. Кто в то время разбирался во всех политических нюансах? – Разве что хапуга Свенельд!
Безусловно, ожидать от императора Иоанна Цимисхия джентльменских поступков было бы верхом наивности, учитывая то, как он пришёл к власти, если бы не одно обстоятельство. Экспедиционный корпус Святослава, вторгшийся в Булгарию в 970-м году, был фактически разгромлен. От всей дружины оставалось примерно 10% боеспособного состава. Святослав в этой кампании не имел ни постоянного снабжения, ни пополнения, ни передышки. Цимисхий, если бы захотел, мог завершить баталию и, ничем не рискуя, расстрелять ладьи русов на выходе из Дуная. Вся добыча в этом случае легко и непринуждённо переходила в распоряжение ромеев, а уцелевшие русичи становились их рабами. Зачем понадобилось отпускать побеждённого противника, да ещё снабжать его хлебом на обратную дорогу? Чтобы победа и добыча достались диким печенегам? – Хоть убейте, но это совершенно не соответствует нравам того времени и интересам главных персон!
Лучше всех мог бы прояснить ситуацию сам Святослав, но после него не осталось никаких свидетельств. При всей своей удали он не смог исполнить своё обещание соратниками (умереть с ними или победить!), уклонился от поединка с василевсом и даже не вышел из лодьи, чтобы пообщаться с Цимисхием, на равных, с глазу на глаз. Следовательно, ситуация была, действительно, совсем «не в нашу пользу»? Наверное, решающее значение здесь опять имела «Большая политика»! Византии нужна была Русь, как союзник для сдерживания внешней экспансии со стороны весьма сильных противников: Булгарии и Хазарии. Империи не нужна была Русь – «Игемон», превосходящий Византию. И не нужна была Русь в качестве «дырявой прокладки» между Востоком и Западом. Византия проявила политическую хитрость, не став добивать своенравного противника, и сохранив его как союзника в перспективе. Дальнейшие события только подтверждают стремление ромеев к балансу сил и сдерживанию интересов Руси. Остаются главные вопросы: откуда взялись те «печенеги» и, главное, кто предал Святослава? Тут-то и возникает прогорклый душок иудейских традиций, придворных интриг и лживых инсинуаций. Вся история с убийством Святослава и возвеличиванием Владимира выглядит сегодня как результат целенаправленной мистификации и исторического обмана. – Так ли всё это было на самом деле?
Попробуем смоделировать эту ситуацию с другой стороны. Для этого, придётся разобраться, кто был «Who?» в киевском теремном пространстве. Главная ключевая фигура – матёрый варяжский воевода Свенельд. Чем прославился этот воитель помимо того, что он сопровождал князя в походах, и он же предал его на расправу? Откуда взялся этот варяга доподлинно не известно, но есть предположение о его скандинавском происхождении. Заезжие лжеисторики ничтоже сумняшеся записали его в шведы. Дескать, имя у него такое, шибко скандинавское! В летописях, чудом сохранившихся до наших дней, это имя звучит совсем иначе: не то Светельд, не то Святольд. Две буквы разница, но это совершенно меняет дело! С таким именем варяг вполне мог быть родом из прибалтийских славян, что не противоречит истории и вновь подтверждает сомнения относительно изначально лживой версии норманистов. Помимо своего родового имени, каждый варяга имел прозвище, которое давали в дружине. Какое прозвище было у Свенельда, уж не Блуд ли? Как бы его ни звали, но свой след в истории он оставил. Свенельд командовал набегом, который прошёл огнём и мечом по прикаспийским землям, разграбил и жёг мирные аварские поселения в середине X века. С тех самых пор руки Свенельда были по локоть в крови. С этим именем связана весьма тёмная история убийства престарелого князя Игоря, прямого наследника Олега Рюриковича. Басня об имевшей место попытке «двойного налогообложения» появилась исключительно со слов самого Свенельда в пересказе Нестора.
Ни в каких баталиях этот вояка себя не проявил, кроме доблестного грабежа беззащитной публики. Ему удалось взять под контроль поступления в казну от данников киевского князя. Забегая вперёд, замечу, что смотрителем казны служил Добрыня, его родной внучек! Не удивительно, что дружинников князя Игоря рано или поздно возмутило вопиющее социальное неравенство, которое свидетельствовало о коррупции и варяжской семейственности. Князь Игорь попытался самовольно исправить ситуацию, за что и поплатился. Эта трагическая история, скорее всего, свидетельствует о неудачной попытке Игоря перехватить «налоговые поступления» у воеводы. Свенельд, что естественно, искал любой повод, чтобы этому воспрепятствовать. В ПВЛ упоминается только трагический результат этого конфликта интересов. Всю вину за смерть Игоря свалили на неискушённых древлян с их князем (не то Мал, не то Малк), которые долго и безуспешно пытались умилостивить равноапостольную вдову, которая «наехала» на них ни с того, ни с сего. Ну, погорячились малость, чего не бывает! Ведь платили-то они исправно, а кто и как этим пользовался в Киеве – так это вовсе не их дело! Больше всего этот исторический персонаж напоминает силовика-контрактника из анекдота: «Зачем тебе зарплата? Тебе пистолет дали? Теперь сам выкручивайся!» Свенельд «выкручивался» так, что у Летописца лопалось терпение: «Когда же ты наконец награбишься досыта, кровопивец?» Этот «кровопивец» сопровождал Святослава в походе на Болгарию. Перед походом князь разделил «зоны ответственности» между сыновьями: старшему (Ярополку) достался стольный Киев, Олегу – древлянский удел, а младшего, Владимира, он посадил в Новгород. Клан Свенельда оставался не у дел! Учитывая нрав «варягов с большой дороги» можно с уверенностью полагать, что решение Святослава было равносильно смертному приговору самому себе. Все вопросы по налогам и сборам теперь решались келейно, между отцом и княжичами. К тому времени мудрая Ольга преуспела в сборе подушной подати – первого государственного налога в Руси.
Обратим внимание на семейные узы участников тех событий. Тут-то и раскрываются многие, непонятные доселе нюансы! Владимир был внебрачным сыном Святослава от дворовой девки Малуши, которая была ключницей и раздатчицей милостыни при княгине. Откуда взялась эта приближенная особа, которая была заведомо низкого сословия (наложница, рабыня)? – Давайте разберёмся! По сведениям из многих источников отцом Добрыни и Малуши был Лют – сын варяжского воеводы и тот самый провокатор, благодаря которому варяги получили повод устранить главного союзника Ярополка – воинственного княжича Олега. Этот варяг известен под именем Малк Любечанин. Следовательно, Малуша была дочерью Люта, сестрой Добрыни и внучкой того самого Свенельда (!). Все они входили в «варяжскую мафию», для которой «своим» был только младший сын Святослава – Владимир, рождённый во грехе от невольницы. Если семейные интересы этой «мафии» были направлены на завладение престолом (что естественно!), то все они, в той или иной мере, были заинтересованы в устранении Святослава и возвышении на престол Владимира (если не самого Свенельда!). Тот же Добрыня, пользуясь протекцией Свенельда, сделал невероятную карьеру от простого конюха до княжеского казначея и наставника княжича. Его сестра, Малушка неправедным путём стала незаменимой прислугой и любовницей князя, что позволяло «мафии» быть осведомлённой во всех перипетиях княжеского двора. Осталось добавить ещё одну инфу для размышления: имя «Малуша» является уменьшительной формой еврейского имени Малка («царица»). Секрет этого имени подтверждается тем, что имя её брата, Добрыня, происходит от старославянского «добровать» (жить в добре, холе и довольстве), которое точно соответствует еврейскому идефиксу. О том значении, которое придавали наши предки этому слову, говорят названия селений, например, Добруши и Добрыничи, которые встречаются только в славянских странах. В России это слово употребляется в выражении «Несдобровать!». Определить изначальное происхождение коренного слова «Добро» невозможно, поскольку в наше время созвучные имена не употребляются. Мне удалось найти лишь один характерный пример: Добрушка Мойше (чешский музыкант). Вот и всё!
В Каббале встречаются такие сакральные понятия, как Малкуд и Малхуд, что означает «Царство» и «Творение». Отсюда, в древности появились созвучные имена Малк и Марк, означающие «Правитель». Поэтому имя отца Малуши и Добрыни – Малк Любечанин – означает амбициозного человека из Любеча. Это древнее поселение сохранилось до наших дней. Оно расположено в Репкинском уезде, между Киевом и Черниговом. На этом историческом моменте надо чуточку задержаться, дабы завершить экскурс в нетривиальную «историю с географией». Но это будет уже совсем другая история! Могу только сказать: продолжение следует!
[1] Историки спорят о личности автора книги «О расширении народа славянского». Существует версия, что под псевдонимом «Мавро Орбини»скрывался герцог Франческо Мария IIУрбинский или какой-то австрийский архиепископ – истинный историк и архивариус.
[2] Если верить летописям, то единственным поводом для расправы был отказ Рогнеды от притязаний Владимира со словами: «Не хочу разувати робичича!». Причем сватом выступал тот самый воевода Свенельд.