Как известно, работы по созданию атомного оружия, и вообще ядерная программа, начались в Советском Союзе во второй половине 1942 года, во время битвы под Сталинградом. И это было слишком поздно. Советский проект все время отставал от англо-американского, по самым скромным оценкам, на четыре года
Только благодаря сверх усилиям конкретных людей, страна произвела свою бомбу, причем гораздо раньше, чем прогнозировали западные эксперты. А пока они работали, Советскому Союзу пришлось прожить в условиях американской ядерной монополии четыре крайне опасных года.
Атомный проект СССР официально стартовал 28 сентября 1942 года. В тот день вышло распоряжение Государственного комитета обороны № 2352сс "Об организации работ по урану". Так и записано в учебниках истории. Но... Пока об атомном оружии ничего конкретного никто не говорил. Почему так?
Потому что делом занимались ученые, а у них был свой, специфический подход к делу.
Проект распоряжения составляли академики Академии наук СССР, в первую очередь ее руководитель А.Ф. Иоффе.
Иоффе к началу войны был давно признанным патриархом советской науки. Еще в 1921 ему доверили руководство Физико-технического института, а затем целый ряд высоких постов в науке.
Не лишним будет сказать, в 1930-е советские ученые не были изолированы от западных коллег, плотно контактировали по всем направлением, в том числе и в атомной сфере. Тем не менее, Иоффе был одним из авторов идеи, что до разработки атомного оружия еще очень и очень далеко. И это в то время, когда во всех крупных государствах уже вовсю шли работы по созданию атомной бомбы!
Впрочем, это не мешало Иоффе выбивать (и успешно осваивать) огромные средства на изучение ядерных реакций. Сталин терпеливо из года в год выделял колоссальные деньги не только на лаборатории, но и на зарплаты, премии, квартиры, санатории и прочие блага для ученых. Но заниматься наукой это одно, а конкретное практическое применение это другое. Иоффе и практика были двумя максимально удаленными друг от друга объектами.
Достаточно показателен эпизод, когда осенью 1941 года Иоффе заявил, что мощную пользу государству он принесет в качестве руководителя строительства укрепления вокруг Казани. Какого научного прорыва в создании передового оружия можно было ожидать от ученого с такой позицией?
Короче говоря, в сентябре 1942-го Иоффе распорядился создать в Академии наук "специальную лабораторию атомного ядра". Однако лаборатория не ставила целью разработку атомного оружия. Это была очередная песня о главном - о финансировании хорошей жизни для ученых.
Так что учебники ошибаются. В реальности отсчет атомной программы нужно вести от 6 октября 1942 года. В этот день история пошла в правильном направлении. "Атомное" дело взял в свои руки Берия.
Он первый из руководителей СССР высказался о том, что нужно использовать атомную энергию в военных целях. И послал Сталину письмо, к которому приложил Справку 1-го (разведывательного) Управления НКВД о состоянии работ по атомному оружию за рубежом.
Тем не менее проектом сначала руководил не Берия, а Молотов. 11 февраля 1943 года Молотов возложил научное руководство на профессора И.В. Курчатова.
Сейчас мы уже привыкли к этому имени, как к неотъемлемой части советской ядерной программы. А ведь в то время молодой профессор был всего лишь ученым второго звена, хотя и достаточно авторитетным.
Но куда же подевались корифеи - Иоффе, Кафтанов, Вернадский, Капица? Почему никто из них не взялся за сложное и ответственное дело государственной важности?
А дело в том, что не только Иоффе, но и другие видные столпы науки не желали переходить от ядерных теорий к практике. За теории государство хорошо платило, практическое же применение было мероприятием с непредсказуемыми последствиями. А что более важно, пожилое поколение ученых по-прежнему не страдало излишней лояльностью по отношению к советской власти.
К примеру, Вернадский, много лет живший за границей, с большой неохотой поселился-таки в СССР. С Западом у него до конца жизни оставались прочные связи, там остались не только друзья-приятели, но и жил родной сын академика. Сынок, кстати, еще в 1940 году писал папе о разработках атомного оружия. Будь Вернадский патриотом Советской России, он еще тогда побежал бы сообщить великую новость "куда надо". Но патриотом академик за всю свою долгую жизнь так и не стал...
Надо сказать Вернадский весьма активно хлопотал по поводу атомного проекта, но его хлопоты были весьма ограниченного свойства: академик хотел знать, сколько залежей урана в СССР, где они находятся и в какой стадии разработки. Другие аспекты, в том числе практическое применение урана, его, похоже, не беспокоили.
Что касается академика Капицы, тот открыто вставлял палки в колеса атомному проекту. Потому что был пацифистом и заявлял, что атомная бомба сделает войну "еще более нетерпимой". Видимо, академика не смущало, что над бомбой работают враги СССР.
В итоге Капица добился, чтобы его отстранили от участия в атомном проекте. Разумеется. позже он рассказывал, что дело было в личности Берии...
Итак, с конца 1942 атомным проектом руководил В.М. Молотов. Деньги по прежнему текли в карманы ученых рекой, а отдача была весьма сомнительной. В то время, как в США лучших ученых со всего мира согнали в Лос-Аламос, и там они не разгибая спины создавали атомную бомбу, в СССР подобные работы еще даже не начинались.
Наконец, в конце декабря 1944 года наблюдение за развитием работ, которые кратко назывались "по урану", возложили на Генерального комиссара госбезопасности Л.П. Берию. Помимо наблюдения, Берия должен был обеспечивать практическое содействие проекту. И он обеспечивал. Курчатов (буквально, без преувеличения) задавал вопросы, ответы на которые он хотел бы получить с помощью разведки. И разведка эти ответы приносила.
Если бы не Берия, вряд ли СССР сумел догнать американцев в создании своего атомного оружия.
И совершенно не случайно, что из десятков высокопоставленных людей, так или иначе соприкасающихся с работами по атому, звание Почетного гражданина СССР получили двое - Игорь Курчатов и Лаврентий Берия.