Здравствуйте, меня зовут Азат Асадуллин, я профессор, доктор наук и практикующий психиатр. Сегодня какое-то меланхоличное настроение. И под неспешно поездное перемещение из Ростова на Дону в Минводы, и как то захотелось поразмышлять, Буду рад, если присоеденитесь к комментариям и изложите свою точку зрения. Сегодня я хочу говорить с вами не только как небольшой учёный, посвятивший годы изучению психики, или практик, корректирующий ментальные расстройства уже четверть века почти, а как человек, который прошел долгий путь личного осознания.
Вопрос стигмы — позорного клейма, окружающего ментальные расстройства, — для меня не абстрактная научная проблема. Это битва, которую я наблюдал в кабинетах, в семьях и, откровенно говоря, в собственном сердце. И победителей тут нет. Вообще, о стигме можно говорить долго, в книге, которая, надеюсь, выйдет вскоре, будет целая обширная историческая глава-размышление на эту тему.
Позвольте мне начать с признания: мое профессиональное образование изначально создавало иллюзию дистанции. Мы, врачи, изучали «случаи», «синдромы», «патологии». Но настоящий переворот в сознании произошел, когда я осознал, что борюсь не с болезнями, а с людьми. С людьми, которые боятся собственного разума, которые стыдятся своей боли и которых общество учит молчать. И которые, зачастую беспомощны, и опасны, прежде всего для себя, конечно. Об этом я писал тут:
и немножечко тут:
Стигма — это не просто невежество. Это сложная социальная система, построенная на страхе и мифах. И бороться с ней нужно системно, на всех уровнях. Вот мой личный опыт и выводы, выстраданные за годы практики. Может кому-то пригодится, и как я узнал недавно, и коллеги начали читать эти опусы. Кто-то с сомнением, кто-то с укоризной, но это мое мнение. И мой статус, мало где работающего профессора, позволяет мне его высказывать открыто, меня мало кто может уволить, так как я нигде не работаю, только ГПД и контракты. Да и поучаю я там те день, потерять которые совсем не страшно.
Уровень 1. Внутренняя работа: начать с себя
Прежде чем учить других, мне пришлось вычистить собственные предрассудки. А они, конечно же, были. Глубинная вера в то, что «сильный духом» человек должен «справляться сам», жила и во мне. Как это человек не может отказаться от приема алкоголя и наркотиков??? Это же вредно, он умрет, как он это не понимает? Я понял: чтобы быть настоящим целителем, нужно заменить установку «Я лечу больного» на «Я помогаю человеку, оказавшемуся в кризисе».
Что делать?
- Признать свой страх. Мы боимся того, чего не понимаем. Я начал с изучения психиатрии не только как набора фактов, но и как истории человечества — как общество веками пыталось справиться с «безумием», изолируя и наказывая тех, кого не могло понять. Истории страхов и мифов.
- Изменить язык. Я искоренял из своей речи слова вроде «псих», «свихнулся», «ненормальный», «алкоголик». Язык создает реальность. Мы говорим «человек с шизофренией», а не «шизофреник». Это принципиально: мы отделяем личность от болезни. Болезнь — это то, что у человека есть, а не то, кем он является.
Уровень 2. Личный пример: говорить открыто
Самый мощный инструмент против стигмы — личная история. Когда уважаемый человек — коллега, родственник, публичная фигура — открыто говорит: «Да, я проходил через депрессию», миф о том, что это «стыдно» и «проявляет слабость», рушится в одно мгновение.
В моей практике был переломный момент. Ко мне на прием пришла мать семейства, успешная женщина, и сказала: «Я боюсь идти к психотерапевту. Если узнают на работе, карьере, уважению - конец». В тот день я понял, что моя роль вышла за стены кабинета. Я начал делиться (с соблюдением врачебной тайны, конечно) не диагнозами, а историями выздоровления. Историями о том, как бизнесмены, студенты, художники и профессоры вернулись к полноценной жизни после терапии.
Что делать?
- Делиться опытом поддержки. Вы не обязаны раскрывать свой диагноз. Но вы можете говорить: «У моего близкого было биполярное расстройство, и лечение ему помогло». Это нормализует ситуацию.
- Отвечать на неловкие вопросы. На вопрос «А он опасный?» я спокойно отвечаю: «Люди с ментальными расстройствами гораздо чаще становятся жертвами насилия, чем его причинителями. Опасность создает не диагноз, а отсутствие помощи».
Уровень 3. Просвещение: заменить мифы фактами
Стигма процветает там, где нет знаний. Моя миссия — говорить о ментальном здоровье так же просто и понятно, как кардиолог говорит о холестерине. Да, меня часто критикуют и спорят. И это здорово! Во-первых кто я такой, что бы меня не критиковать? А во-вторых, критика, как камертон помогает мне понять свою частоту взглядов на озвученные вопросы.
Разрушаем главные мифы:
- Миф: «Это не болезнь, это просто лень/слабохарактерность».
- Факт: Современные методы нейровизуализации (МРТ, ПЭТ) четко показывают биологические изменения в мозге при депрессии, шизофрении, тревожных расстройствах. Это не «придумки», а объективные состояния, требующие коррекции, часто — медикаментозной. Да. Лекарства нужны, но очень избирательно и точечно.
- Миф: «Таких людей надо изолировать».
- Факт: Подавляющее большинство людей с ментальными расстройствами живут обычной жизнью, когда получают адекватную помощь. Социальная изоляция — главный враг recovery (выздоровления). Работа, семья, друзья — это часть терапии.
- Миф: «Это неизлечимо».
- Факт: Многие расстройства, такие как депрессия или тревожность, успешно лечатся. Даже при тяжелых хронических заболеваниях, например биполярное расстройство, можно достичь длительной ремиссии и высокого качества жизни. Речь идет не всегда о «полном излечении», а о management — управлении состоянием, как при диабете или гипертонии. Управлении симптомами и состоянием. Сейчас меня очень радует один случай, человек с шизофренией, имеет более 32 госпитализаций за плечами, огромное количество различных фарм схем. В финишном состоянии апато-абулии. А это невозможность что то хотеть, ему даже не хочется идти на унитаз, проще все сделать в постели… Я ее взял на курацию весной прошлого года, постепенно отменили тяжелейшие антипсихотики, перевелина современные 3го поколения, очень плавно и долго. С откатами. Причем была и потеря веры, но! За это время ни разу не дошло до гостипитализвции, хотя ранее было по 3-5 в год по 45 дней. И вот, она уже сама ходит по городу, посещает реабилитацию и ездит в сад на электричке. И что самое главное, ей хочется и интересно жить! Вылечили шизофрению? Ну нет конечно, но ей же лучше?
Уровень 4. Социальное действие: создавать среду поддержки
Одного личного мужества мало. Нужно менять среду. Я горжусь, когда вижу, как в крупных компаниях появляются программы психологической помощи сотрудникам, как в университетах, крупных школах, работают службы психологической поддержки для студентов. Во многом пока это формальность, но это уже шаги.
Что можем сделать мы все?
- Быть союзником. Если вы видите, что коллега или друг переживает трудности, просто сказать: «Я вижу, что тебе тяжело. Я рядом. Чем я могу помочь?» — уже снимает груз стигмы.
- Поддерживать организации, которые занимаются просвещением и помощью людям с ментальными расстройствами.
- Требовать от государства не строительства новых гигантских слабоконтролируемых «психушек» на окраинах, где главврач сидит за железной дверью с кодовым замком, а развития доступной community-based care — community mental health services, дневных стационаров, кризисных служб. Шаговой доступности, небольших, но дружественных. И вы знаете, в ряде городов я это наблюдаю, и это уже есть.
Заключение. Мой главный вывод
За годы работы я усвоил одну простую, но фундаментальную истину: ментальное расстройство — это часть человеческого опыта, а не клеймо для избранных. Оно может коснуться любого: профессора и студента, CEO и его помощника, даже вас или вашего самого близкого друга.
Борьба со стигмой — это не благотворительность по отношению к «несчастным больным». Это инвестиция в наше общее психическое благополучие. Это создание мира, в котором не надо бояться своей уязвимости, в котором просить о помощи — это акт силы и мужества, а не слабости.
Меняя себя, свое окружение и общество шаг за шагом, мы создаем пространство, где боль перестает быть одинокой, а помощь приходит вовремя. И это, поверьте, самая важная терапия из всех возможных.
С верой в разум и человечность, ваш профессор Азат Асадуллин