©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 22. Вечер откровений – от семейных уз до осиновых колов.
– Сергей прервал молчание и произнес: – Я всё рассказываю о себе, да о себе, а ты, Серафимыч, как пожил? Много добра нажил?
– Ты чего меня хоронишь преждевременно? Я ещё живу, хлеб с солью жую, самогоночку с винцом с тобой попиваю и помирать не собираюсь, – смеясь, колко заметил Василий.
– Живи, живи, я тебя не тороплю, и сам туда не спешу, мы всегда туда успеем. Ты меня не так понял, Серафимыч!
– А как тебя понять, Сергей, если ты меня спросил, как будто я уже на том свете! И я перед тобой, как перед Богом, стою и должен отчитаться, правильно ли я жил и много ли грешил? – объяснил он, какую чушь тот ляпнул, не подумавши.
– Не взыщи, коли не так брякнул, Серафимыч. Нечаянно сорвалось с моего хмельного языка, без задней мысли, – заискивающе посмотрел он в глаза собеседнику.
– Типун тебе на язык, Сергей. Когда пьёшь, закусывать надо, – с ухмылкой заметил Василий Серафимович.
– Закуска градусы прячет, – дал тот толковый совет и напомнил пословицей: – Повинную голову и меч не сечёт.
– Как же ты ловко выкрутился! Прямо как уж на сковородке. Кие ламос кяж аф перяй, ся стакаста и эряй (кто долго помнит зло, тому живется тяжело). Но тебе со мной повезло, я человек не злой и лиха не помню, – объяснил Василий Серафимович, что он не прячет камень за пазухой.
– Спасибо, что простил грех мой невольный перед тобой, Серафимыч, – положил Сергей правую руку на сердце и сделал с ухмылкой притворный одобрительный поклон в его сторону.
– Бог простит, и я прощаю, – с улыбкой махнул Василий правой рукой от себя.
– Скажи мне, Серафимыч, как вину перед тобой загладить? – спросил Сергей с заискивающим взглядом.
– Наливай, брат!
– Легко!
Налили, выпили, закусили, и каждый закурил свою папироску.
– Ну, расскажи о себе, Серафимыч, – все допытывался Сергей.
Василий Серафимович, затянувшись, деловито начал рассказывать издалека свой жизненный путь:
– Ну, значит, так, женился я на своей Варваре Филипповне, когда ей было восемнадцать лет, а мне было двадцать годков. После помолвки через месяц сразу сыграли свадьбу наилучшим образом, не хуже, чем у других, всё было чин по чину. Родители невесты постарались, они из зажиточных крестьян были, имели крепкое хозяйство.
Свадьба была весёлая, но не обошлось без драки, и такая была драка – одна умора, без слёз нельзя было смотреть. Вся деревня принимала в этом участие. Кто дрался, кто разнимал – не пойми, что творилось, крики, визги, ругань, короче, такая была куча-мала. Пыль столбом стояла над деревней, целый день после драки нельзя было друг друга увидеть на вытянутую руку, – Василий Серафимович, смеясь, вытянул перед собой правую руку, изобразив, как это было, и добавил: – А когда убирали избу, передних зубов насобирали целый чугунок со вставными челюстями.
А клочьев бабских волос было столько, что носки связали мне и жене, и на свитер мне осталось, – покатываясь со смеху, рассказал он.
Сергей, сам держась за живот, слушая Серафимыча, добавил: – Ну, блин, какая же нормальная свадьба обходится без драки? Это же не только русская традиция, кулаками помахать на свадьбе. Зато есть что вспомнить и вздрогнуть…
Василий Серафимович, смеясь, поддакнул: – Правильно, Сергей, целый год только и вспоминали нашу свадьбу. За животы хватались, когда вспоминали, как всё происходило. Вся деревня этим и жила, что пересказывали друг другу, кто кому морду больше набил, – смеясь, потирал он свои кулаки, которыми успокаивал парней "аля-улю, церат".
Сергей тоже потирал от возбуждения свои кулаки, которыми охаживал морды, которые попадались ему под горячую руку, и сделал из своей практики вывод: – Не было драки – значит, была скучная свадьба, – подтвердил, смеясь, и изрёк: – Есть такое поверье: "Свадьба без драки – счастья не будет".
Когда гости нажираются до поросячьего визга, то душа требует не только плясок и танцев. Но некоторых из гостей, особливо буйных по своему характеру, тянет на подвиги. Вот такие бесшабашные парни ищут себе на одно место острых ощущений и находят по самое не балуй. Есть ещё такое поверье: чем больше тумаков наставят друг другу гости, настолько меньше тумаков по жизни достанется невесте.
Василий Серафимович с непонятным выражением лица возразил: – А как же тогда старая присказка, Сергей: «Чем больше бьёт, тем больше любит»?
– Кто кого бьёт: жена мужа или муж жену? – переспросил Есенин, не поняв вопроса.
– Это всё зависит, Сергей, от того, кто будет в доме хозяин, – доходчиво изъяснил Василий Серафимович.
– А ты кто в доме был, Серафимыч? То есть, будешь? – Сергей затряс головой из стороны в сторону, соображая, как правильно задать вопрос.
Василий Серафимович хмыкнул себе под нос и ответил: – Мы оба хозяева в доме. Живём со своей женой, Настасьей Петровной, душа в душу, и радости, и в горе нам нечего в жизни делить. Были, конечно, семейные ссоры, ну куда без них, но без рукоприкладства обходились. Потом родилось двое детей – сын и дочь. Они уже взрослые, и у меня есть внуки, так что я уже дважды стал дедушкой, – закончил он на позитивной ноте.
– Значит, живёшь, Серафимыч, и не тужишь? – смеясь, похвалил его за крепкие семейные узы, ударив по плечу.
Затем Сергей прочитал стихотворение:
– Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду,
Посылай всех и каждого на х..!
Чтоб тебя не послали в п…!
Очень хорошо посмеялись над стишком Сергея, который с юмором давал совет, как нужно правильно поступать всем по жизни.
– Что призадумался, Серафимыч? – спросил Сергей так, между прочим.
Василий сидел, устремив свой взгляд куда-то вдаль, молчал, перебирая свои мысли, вдруг резко встрепенулся и заговорил:
– Так вот, Сергей, после нашей свадьбы я с тестем нашёл сразу общий язык. Мы же мужики, находим быстро занятие по интересам, – щёлкнул пальцем в области шеи и добавил: – Сообразим на двоих, как мы с тобой, Сергей. Посидим, поговорим по душам о том-о сём. Решим все спорные вопросы, касающиеся нас.
А вот с тёщей – ух, как мне сначала не повезло с Фёклой Дармидоновной. Царствие ей небесное, да чтоб ей пусто было там, на небеси… Прости меня, Господи, за такие слова, которые она справедливо заслужила ещё при жизни. У меня была тёща такая-разтакая… Вот везде свой нос совала, куда не надо. Всё советовала не пойми что, и была в каждой бочке затычка. Правда, потом угомонилась, даже блинами меня кормила, угощала.
Сергей слушал внимательно его, с улыбкой на лице поддакнул:
– Я ещё не встречал в жизни человека, кому повезло с тёщей. И мне тоже не подфартило. Может, у них порода такая – зятьков своих гнобить всеми способами, – сказал, пожав плечами, и добавил: – Шут его знает, что за племя ихнее…
– Нет, моя тёща была ещё хуже, – сокрушительно вздохнул Василий Серафимович и объявил: – Вот вылитая ведьма тёща, таких ещё поискать надо. Сама она, да и вся её родня, такая же непутёвая, из Новой-Потьмы. Это рядом, в шести верстах от Зубово-Полянского района, где я живу. Да там такие колдуньи – всё что захотят, то и будет с человеком, и в собаку превращаются, и порчу наведут.
– Брешешь? – усмехнулся Сергей, махнув рукой, не поверив сказанному.
– Вот тебе истинный крест говорю, Сергей, – осенил себя крестным знамением Василий Серафимович и продолжал: – Пойдёшь мимо Новой-Потьмы – да в трёх соснах заблудишься, ни ягод, ни грибов не насобираешь. Во как! – заверил с серьёзным выражением лица.
Сергей слушал с изумлением, что в такой бред верят люди в просвещённое время. Напомнил: – В Европе в период инквизиции, в 15 веке, всех ведьм сжигали на костре.
— Это сколько же нужно кубометров дров? — Василий Серафимович наморщил лоб, начал кубатурить в уме, но сбился и сказал: — У нас проще: кол осиновый в сердце, и дело с концом… - смеясь, дал практический совет.
— Или серебряной пулей, — напомнил Есенин об эффективном средстве по уничтожению нечистой силы.
— Но это будет чуть подороже, — парировал Василий и оптимистически добавил: — Хотя Сергей для своей любимой тёщи ничего бы не пожалел. — Растудыть её в тудысь, кхе-хе-хе. Хотя, по блинам ее пшенным мордовским до сих пор скучаю.
— Какой же ты щедрый стал на руку, Серафимыч, — смеясь, похвалил его Сергей за рассудительность.
— А то!
Сергей прочитал колдовской приворот:
— Колдуй, баба, колдуй, дед.
Трое сбоку — ваших нет,
Туз бубновый, гроб сосновый,
Про стрельца мне дай ответ!
Пусть Федот проявит прыть,
Пусть сумеет вам добыть
То, чаво на белом свете
Вообще не может быть!
— Ты тоже из ихней породы будешь, Сергей? — спросил истопник, уставившись мутными глазами на поэта.
— Я же из своей особенной породы буду. И называется она Рязанская порода, — сказал Сергей с самодовольным видом, ударив себя кулаком в грудь.
— Косопузый рязанщик, — напомнил Василий Сергею, как называют рязанских мужиков.
— Нарвёшься ты у меня, Серафимыч! Ведь в морду дам, — показал угрожающе свой кулак Сергей, а затем прочитал стихотворение Александра Блока:
— Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами и журавлями,
И с мутным взором колдуна,
Где разноликие народы
Из края в край, из дола в дол
Ведут ночные хороводы
Под заревом горящих сел.
Где ведуны с ворожеями
Чаруют злаки на полях
И ведьмы тешатся с чертями
В дорожных снеговых столбах.
Где буйно заметает вьюга
До крыши — утлое жильё,
И девушка на злого друга
Под снегом точит лезвеё.
Продолжение следует.