Леонард уходил в глубь и темноту, и давящий холод охватывал его. Он всеми силами пытался оторваться от лосиной спины, но намертво прилип к белому зверю, став с ним одним целым, а свет наверху становился всё слабее, и Леонард уже не мог понять, от того ли это, что он погружается на дно или у него темнеет в глазах от недостатка воздуха. Он попытался пришпорить лося, заставить его взбрыкнуть или сделать что-то, из-за чего они, возможно, окажутся, ближе к поверхности, но все его попытки тот просто не обращал внимания, ровно, с чуть поджатыми ногами погружаясь в тёмную глубину.
Они не могут так тонуть — вода всегда выталкивает тела! Или эта тварь вся пошла в своего хозяина и знает секрет, как стать тяжёлой, как камень? И пруд просто не может быть таким глубоким...
Слабо-слабо Леонард видел золотящееся дно, а слева и справа колыхались бесконечные водоросли, похожие на гибкие еловые ветви. Он ударил бы лося мечом, но кто поручится, что странная магия не прикуёт его навечно к мёртвой туше? Они с лосем проплыли мимо двухголового скелета с торчашими из рёбер разноцветными проводами. Вскоре останки уродца исчезли наверху, а Леонард понял что осталось ему совсем немного. Меч выскользнул из ослабшей руки и
Лось вдруг выпрямил ноги, вздогнул, выгибая спину, и Леонард угасающим разумом решил, что зверь наконец-то захлёбывается и это агония. Но с лосем было всё в порядке, он поплыл под водой, перебирая ногами, точно это было для лосей самым обычным делом, а Леонард освободился.
Он отлепился от лосиной спины, взмахнул руками, стремясь наверх, к тусклому дневному свечению и такому желанному воздуху. Ему отчаянно хотелось вдохнуть, но он знал, что это будет конец. Он грёб и грёб, но поверхность не приближалась, дразнила и манила, переливаясь и обещая жизнь взамен удушья.
Леонард лежал на животе, ногами в воде, а грудью и головой на поросшем мягкой короткой травкой берегу, и его рвало водой. Он пытался приподняться на локтях и не мог, и тогда пополз, как червяк, прочь от пруда. Потом он многие годы будет испытывать неодолимый позорный страх перед любым, даже самым мелким водоёмом, рекой или озером, и с трудом заставит себя плескаться на мелководье со своими подрастающими детьми.
Дрожащий, скованный тяжёлой мокрой одеждой, Леонард дополз до ближайшей ёлки и обмяк на рыжеватой опавшей хвое. Очнулся он уже в сумерках от того, что его обнюхивала, поскуливая, белая собака с острой мордой и торчащими ушами, и тормошили сильные девичьи руки. Было очень холодно, и руки эти казались горячими. Наверное, эта девушка охотилась здесь со своей собакой и наткнулась на него. Глаза у собаки были голубые, а вот девушку разглядеть не удавалось, потому что собачья морда заслоняла весь обзор. Почему она не уберет собаку?
Девушка между тем явно делала с ним что-то осмысленное: ворочала, поднимала, тянула. Наконец ей удалось посадить Леонарда, прислонив к стволу ёлки. И тогда он увидел, что девушка и собака — одно целое.
***
Перед Лемпо протянулась красная, чуть потёртая ковровая дорожка, в конце которой стояли два трона из темного дерева, украшенные начищенными латунными шарами. Сидящий на правом троне король был худощав, седовлас и строг. Он явно не был в восторге от того, что принц Леонард опоздал и наверняка винил в этом какую-нибудь юношескую глупость. При виде ветки в руках дикого бога брови его взметнулись вверх, а затем нахмурились. С этим его недовольством Лемпо решил разобраться позднее. А вот Рулфанес...
Она была как взбитые сливки с кусочками клубники. Роскошные волосы она убрала в сложную причёску из множества косичек, не менее роскошая грудь в квадратном вырезе персикового платья, расписанного музыкальными колонками и наушниками, взволнованно вздымалась. Розовые губы чуть приоткрылись, и Лемпо захотелось немедленно впиться в них поцелуем, прижать всю эту великолепную статную свежую девушку к себе, ощутить её всю и сразу.
Придворные шептались, но замолкли, когда лысик Бернард торжественно провозгласил:
— Леонард, принц Каарский...!
Момент был исторический, и Лемпо постарался сделать его запоминающимся. Он не дождался, пока прозвучат все титулы его потомка и бросился к Рулфанес. За его спиной кто-то испуганно ахнул, вскрикнул оборвавший сам себя лысик. Лемпо упал на колени перед троном.
— Принцесса! — произнёс он. — Я так ждал встречи с вами!...
Он вложил цветы в руки Рулфанес, и она нерешительно обняла огромную ветку. Принцесса смотрела на Лемпо, прямо в его зелёные глаза, и понимала, что да, он действительно жил ожиданием этой встречи, и это была правда, потому что в тот миг для Лемпо действительно существовала только Рулфанес.