Грязная площадь, ревущая толпа, лезвие гильотины. Плохие декорации для последних минут жизни. Для французской аристократии конца XVIII века эшафот стал последней сценой. И на ней нужно было сыграть свою финальную роль с достоинством.
Путь на эшафот начинался задолго до самой площади. Он начинался с поездки в повозке. Это была не просто доставка к месту, это было частью ритуала. Медленное, унизительное шествие по улицам Парижа, сквозь толпу, которая кричала проклятия, кидалась гнилыми овощами и грязью. И вот здесь уже начинал проявляться стержень.
Большинство аристократов в этих повозках сидели с прямой спиной, глядя поверх голов, как бы не замечая этого карнавала ненависти. Они не вступали в перепалку, не пытались оправдаться и объясниться. Они просто игнорировали. Полное, тотальное игнорирование черни.
Для дворянина старой закалки "искусство умирать" - l'art de mourir- было не пустым звуком. Всю жизнь их учили владеть собой- на балу, на дуэли, на поле боя. И смерть была последним экзаменом. Потерять лицо, показать страх перед этой толпой- это было позором, куда худшим, чем сам конец. Это была их последняя возможность показать, кто они. Продемонстрировать презрение к новой власти и к самой толпе, которая пришла поглазеть на их конец.
И они демонстрировали. Мужчины всходили на эшафот в своих лучших камзолах, женщины - в тщательно подобранных платьях, насколько это позволяли тюремные условия. Это был их последний выход в свет, как бы это ни звучало. Неспешно подняться по ступеням, бросить презрительный взгляд на зрителей, а иногда и отпустить едкую шуточку в адрес палача.
Герцог де Бирон, известный денди, перед казнью невозмутимо попросил у палача Сансона табакерку, чтобы понюхать табаку "для бодрости". Мол, впереди долгий путь. А знаменитый химик Лавуазье, когда ему отказали в просьбе закончить эксперимент, якобы сказал: "Республике не нужны ученые". Спокойно и по-деловому.
Конечно, не все были такими железными. Печально известна история мадам Дюбарри, последней фаворитки Людовика XV. Она до последнего цеплялась за жизнь, рыдала, кричала на всю площадь - "Еще минуточку, господин палач!". Ее поведение вызвало у толпы не сочувствие, а скорее брезгливое раздражение. Она нарушила негласные правила.
На ее фоне поведение королевы Марии-Антуанетты, которая до последнего сохраняла царственное спокойствие, выглядело еще более впечатляющим. Даже случайно наступив на ногу палачу, она нашла в себе силы извиниться: "Простите, месье, я не нарочно". Просто представьте себе этот уровень самообладания.
Некоторые, как например Олимпия де Гуж, поднимались на эшафот с речью, обращенной не к толпе, а к потомкам: "Дети отечества, вы отомстите за мою смерть!". Шарлотта Корде, убийца Марата, вела себя на суде и казни с такой холодной отвагой, что вызывала невольное уважение даже у своих врагов.
Откуда бралась эта выдержка? Отчасти- фатализм, воспитанный на античных примерах стоиков. Отчасти- глубокая религиозность, вера в загробную жизнь. Но в основе всего лежало сословное воспитание. Ты- аристократ. Ты не можешь вести себя как испуганный лавочник. Твоя смерть- это последний урок, который ты преподаешь этому обезумевшему миру. Это была не просто храбрость. Это был последний акт политического и социального заявления. Финальный жест презрения к тем, кто разрушил их мир.