Предыдущая глава 👆
Глава 13. Цена истины.
Профессор Леонтьев сделал шаг вперед. Шприц в его руке блеснул в тусклом свете, падавшем из окна. Его взгляд был лишен безумия — в нем была лишь леденящая душу, абсолютная уверность в своей правоте. Ученый, готовый поставить решающий эксперимент.
— Отец, нет, — голос Виктории прозвучал тихо, но с железной твердостью. Она не отводила от него взгляда, скальпель в ее руке был неподвижен. — Это зашло слишком далеко.
— Наоборот, Виктория, — его голос был мягким, почти отеческим, но от этого лишь более жутким. — Это только начало. Ты была моим величайшим успехом и… самым горьким разочарованием. Ты позволила эмоциям взять верх. Но он… — он кивнул в мою сторону, — он хаотичен. Непредсказуем. Его иррациональность — это недостающий элемент. Ключ к стабильности Протокола.
Я стоял, зажатый между ними. Между архитектором кошмара и его творением, объявившим ему войну. Ключ № 47 все еще был зажат в моей потной ладони. Он был бесполезным.
Мой взгляд упал на кассетный диктофон. На ту самую кассету, что выдала его страшную тайну. И на пыльную полку рядом, где валялась пачка старых батареек.
Иррациональность. Хаос.
Я не стал кидаться на него. Я не стал умолять. Я сделал самое нелогичное, что мог придумать.
Я резко развернулся и ударил кулаком по диктофону. Пластик треснул. Кассета вылетела и упала на пол.
Леонтьев замер на мгновение, его идеально выверенный сценарий дал сбой. Его бровь дрогнула. Этого мгновения хватило Виктории.
Она двинулась не на отца. Она рванулась к стене, завешанной рисунками, и с силой дернула за торчащий из розетки провод старого настольного светильника. Искры брызнули на бумагу. Сухие, испещренные карандашными набросками обои вспыхнули мгновенно, как порох.
Огонь побежал по стенам, пожирая годы муштры, боли и подавленной воли. Комната наполнилась едким дымом и треском пламени.
— Нет! — впервые в голосе Леонтьева прозвучали эмоции. Не гнев. Паника. Ужас перед тем, что рушится плод его многолетнего труда. Он бросился к огню, забыв про шприц, про меня, пытаясь руками сбить пламя с драгоценных архивов его безумного эксперимента.
В этот момент я услышал за спиной грохот. Дверь выломали снаружи. В проеме, в клубах дыма, возникли силуэты людей в касках. Гордеев.
— Руки вверх! Все на пол! — закричал он, но его голос потонул в хаосе.
Леонтьев обернулся. Его лицо, искаженное яростью и отчаянием, было похоже на лицо загнанного зверя. Он посмотрел на Викторию, на меня, на полыхающие стены. И в его взгляде я увидел не человека, а сломанную, опасную машину, которая вот-вот пойдет вразнос.
Он сделал рывок — не к выходу, а вглубь квартиры, в темноту, к другой двери, скрытой в глубине комнаты.
— Держите его! — закричал я Гордееву, но было поздно.
Раздался выстрел. Не в нас. В потолок. Штукатурка посыпалась нам на головы. На секунду все замерли, и этой секунды Леонтеву хватило, чтобы исчезнуть в потаенной двери, захлопнув ее за собой.
Гордеев и его люди бросились вдогонку, но дверь не поддавалась — массивный металл, запертый изнутри.
Я повернулся к Виктории. Она стояла, опустив руки, и смотрела на огонь, пожирающий ее прошлое. В ее глазах не было триумфа. Была пустота. И бесконечная усталость.
— Он сбежал, — прошептал я.
— Нет, — она покачала головой и посмотрела на меня. Впервые ее взгляд был… живым. Наполненным болью, которую не мог заглушить никакой протокол. — Он не сбежал. Он отступил на заранее подготовленную позицию. Игра для него не закончена. Она только изменила уровень.
Она подошла ко мне и взяла за руку. Ее пальцы были ледяными.
— Вы были единственным, кого он не смог просчитать, Арсений. Его системой управляет логика. А вы… вы внесли хаос. Вы разрушили его идеальный мир. И за это он вас никогда не простит.
Снаружи завыли сирены пожарных. Комната заполнялась дымом.
— Что нам теперь делать? — спросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Главный злой гений исчез, но угроза не миновала. Она стала призрачной. Абсолютной.
Виктория выпустила мою руку и посмотрела на ту самую, потайную дверь.
— Мы ждем. Он даст о себе знать. Он не сможет устоять. Ему нужен финал. И он его получит. Но на наших условиях.
Она улыбнулась. Это была печальная, уставшая улыбка, но в ней была непоколебимая решимость.
— Добро пожаловать в конец игры, Арсений. Теперь вы часть этой истории. До самого конца.
Глава 14. Игра на выбывание.
Дым съедал глаза, сирены пожарных снаружи сливались с криками сотрудников Гордеева, пытавшихся выломать потайную дверь. Ад кромешный. А Виктория стояла посреди этого хаоса с улыбкой призрака и говорила о конце игры.
— На каких условиях? — выдохнул я, с трудом подавляя кашель. — Он где-то там, у него есть план, ресурсы, целая армия…
— У него есть система, — перебила она, её голос прорезал грохот, как скальпель. — А у нас теперь есть её антипод. Вы. Ваша способность ломать шаблоны. Он будет пытаться предугадать ваши действия. Просчитать. Наша задача — делать то, что невозможно просчитать.
Гордеев, с лицом, испачканным сажей, подбежал к нам.
— Дверь не берётся! Броневая. И там тихо. Как в могиле. Куда он мог уйти?
— Вниз, — без колебаний ответила Виктория. — Под зданием должен быть бункер. Он готовил такие убежища на случай… непредвиденных обстоятельств. Вроде меня. — В её голосе прозвучала горькая ирония.
— Мы окружаем район, блокируем все выходы… — начал было Гордеев.
— Не тратьте силы, — она покачала головой. — Он уже не здесь. Эта дверь ведёт в тоннель. Он выйдет далеко за пределы оцепления. Он хочет, чтобы мы бегали, суетились, расходовали ресурсы. Он изматывает.
Я посмотрел на неё. Она думала как он. Просчитывала ходы. Была продуктом его системы. Но теперь она использовала это против него.
— Что он сделает сейчас? — спросил я.
Она закрыла глаза на секунду, будто прислушиваясь к голосу в своей голове.
— Он сменит тактику. Прямая конфронтация провалилась. Значит, будет давление. На самых слабых местах. — Она открыла глаза и посмотрела на меня с внезапной тревогой. — Ваших близких. Коллег. Он ударит по ним, чтобы вывести вас из равновесия. Чтобы заставить вас действовать иррационально. Ошибиться.
Холодный пот выступил у меня на спине. У меня не было близких. Но были коллеги. Были люди, которые помогали мне.
Как будто в подтверждение её слов, у Гордеева зазвонил телефон. Он отлип от уха, побелевший.
— Взрыв… у здания управления… — он сглотнул. — Сработало взрывное устройство в машине твоего заместителя, Краев. Он жив, легко ранен… но…
Послание было ясным. Приветствие от Архитектора. Первый ход.
Виктория кивнула, будто ожидала этого.
— Он не будет убивать. Пока. Он будет пугать. Демонстрировать свою силу и нашу уязвимость. Он хочет, чтобы мы себя чувствовали загнанными в угол.
— Что же нам делать? Сидеть и ждать следующего удара? — в голосе Гордеева звучало отчаяние.
— Нет, — твёрдо сказала Виктория. — Мы делаем то, чего он не ждёт от загнанной в угол жертвы. Мы нападаем. Не на него. На его наследие.
Она повернулась ко мне.
— Вы нашли черепок. Вы нашли ключ. Вы нашли эту комнату. Вы видите связи, невидимые другим. Где он хранит главное? Не чертежи, не отчёты. Суть «Вавилона». Его ядро.
Я заставил мозг работать, прогоняя сквозь сито логики все обрывки, все ключи. Институт — слишком очевидно. Дом Виктории — пройденный этап. Галерея… нет.
И тут меня осенило. Самое простое. То, что всегда на виду.
— Его кабинет. В институте. Мы были там, но искали не то. Мы искали тайники, скрытые комнаты. А оно — в простом.
— Что? — не понял Гордеев.
— Чучело совы, — выдохнул я. — Он стёр пыль с её глаз. Он смотрел записи. Но он не стал уносить её. Потому что она и есть хранилище. Не в переносном смысле. В прямом.
Мы выбежали из пылающей квартиры под неодобрительные взгляды пожарных. Машина Гордеева, с воем сирены, понеслась обратно к институту.
В кабинете Леонтьева всё было как прежде. Чучело совы по-прежнему сидело, его стеклянные глаза смотрят на него. Следов взлома не было.
Я подошёл к ней. Не стал искать кнопки. Просто взял её в руки. Она была неестественно тяжёлой. Я перевернул её. На брюшке был аккуратный, почти незаметный шов. Я поддел его монтировкой.
С деревянным скрежетом отсек открылся. Внутри, в стерильном пластиковом контейнере, лежал не бумажный архив. Лежала маленькая, тонкая флешка. И на ней было выгравировано всего одно слово: GENESIS.
Виктория, заглянув через моё плечо, ахнула.
— Исходный код… — прошептала она. — Чистая, незамутнённая версия Протокола. Без поздних правок и стабилизаторов. Та, что давала силу без побочных эффектов. Ту, что он не смог воспроизвести во мне.
В этот момент все фонари в кабинете погасли. Аварийное освещение бросило на стены тревожные красные тени.
Из динамика на столе снова зазвучал тот самый, механический голос, но теперь в нём слышались ядовитые нотки живого гнева:
— Поздравляю. Вы нашли Грааль. Теперь у вас есть три часа. Верните его мне. Или я сотру с лица земли районный родильный дом. Не сомневайтесь. Я просчитал всё. Даже ваше неверие.
На столе замигал экран старого монитора. На нём — реальная трансляция из того самого родильного дома. Люди в белых халатах, коляски, молодые матери.
И тикающий таймер в углу экрана.
02:59:59…
02:59:58…
Архитектор больше не играл. Он объявил шах и мат.
Я сжал в руке флешку. Ключ к величайшей силе и величайшей опасности.
Выбор был простым и невозможным. Отдать оружие тирану. Или стать соучастником гибели десятков невинных.
Виктория смотрела на меня. В её глазах я не видел ответа. Я видел ту же самую борьбу.
— Что будем делать? — голос Гордеева дрожал.
Я посмотрел на таймер. На флешку. И на Викторию.
— Мы сделаем то, чего он не просчитал, — сказал я тихо. — Мы его уничтожим.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ