Как прекрасен Санкт-Петербург в конце весны! Все парки и сады покрыты неповторимым благоухающим ароматом цветущей сирени, источающим любовь, обновление и гармонию. И сквер перед Князь-Владимирским собором был словно картина художника. Цветы, дорожки, лавочки – всё утопало в сиреневых красках.
Нина вышла из собора, зашла в сквер и села на скамейку напротив большой круглой центральной клумбы. Она уже вторую неделю гостила в Петербурге у своей близкой подруги. В этот день Нина надела льняное белое платье с крупными размытыми синими цветами, её шею огибал мягкий палантин из тонкого муслина, спустившийся с головы, а на ногах красовались серебряные балетки. Она была по-прежнему стройна и носила длинные волосы, которые красиво и по-разному закалывала на затылке. Нина закрыла глаза и подняла голову к солнцу.
На диаметрально противоположную скамью сел мужчина и с неловкостью стал смотреть в её сторону. Он увидел Нину ещё в храме и пошёл за ней в сквер как привязанный. Над его головой рос раскидистый куст сирени. Он обошёл его сзади и вышел к клумбе с душистой веточкой сирени. И вот так, держа в одной руке сирень, а в другой портфель, направился прямо к Нине. Его приближение заставило её открыть глаза. Он присел к ней на скамейку и быстро сказал:
– Я к вам подошёл, потому что испугался, что больше вас не увижу. Я не смог себя остановить, чтобы потом не жалеть….
Он секунду помолчал и добавил: « Я смотрел на вас в храме, когда вы ставили свечи. С вами хочется быть рядом… Я понимаю, как глупо выгляжу…» Потом опомнился:
– Это вам, – и он протянул Нине веточку с тремя цветущими кистями сирени.
– Большое вам спасибо за сирень! – улыбнулась она. И словно услышала шёпот: «Какая нечаянная радость!» И было неважно, кто подарил ей эту радость. Возможно, не признаваясь себе, она и была этой нежной ранимой сиренью.
– Я её очень люблю…! – продолжила Нина.
– Скажите, а вы любите Уральские горы? – задал вопрос незнакомец.
– Книгу про Данилу мастера и каменный цветок мне читала мама, когда я болела в детстве. – Нина вспомнила, как лежала на родительской кровати, потому что их спальня выходила на солнечную сторону, и маму с книгой…
– Мои родители уже умерли.
– Сочувствую,– с грустью сказал незнакомец.
– Странно, что я вам столько про себя рассказала… Для меня это действительно странно.
– Вы так вспомнили про сказку и каменный цветок… Я даже не знаю, как сказать. Меня зовут Данил, я живу на Урале и занимаюсь самоцветами. Вы, как в зеркале, всё про меня узнали.
«Почему мне вдруг пришла на память именно эта сказка. Мама мне перечитала их все, какие есть! Она вообще любила читать в слух и книги покупала до самой смерти.» – вспомнила Нина, но промолчала.
– Извините, можно узнать, как вас зовут?– спросил незнакомец.
– Нина Алексеевна Шмерлинг.– спокойно, но строго представилась она. И тут же подумала: « Боже мой, откуда столько пафоса! Это же не я… Возможно эта маска из-за страха…»
– Даниил Львович Смирнов. Очень приятно!
– Даниил? Но это совсем не Данил,– удивлённо посмотрела Нина.
– Но никак не Александр или Николай, - мягко заметил Даниил. Он был высокого роста, приятен, носил бороду и усы, и обладал редким обаянием мужчины и ребёнка одновременно.
– Нина Алексеевна, я сегодня улетаю и мне уже пора ехать в Пулково. Вы не могли бы дать мне… Извините! …дать свой номер телефона? – волнуясь, попросил Даниил и заглянул ей прямо в глаза.
– Я даже не знаю…, надо ли это… – Нина немного напряглась… – Зачем это? Вы подарили мне сирень и я вам очень благодарна. – И она снова надела на себя маску строгости.
Нина хотела и боялась перемен. В её женской истории было уже два болезненных развода. В Москве, через год после развода, она забеременела и вышла повторно замуж. Мужа своего Нина Алексеевна очень уважала и была благодарна за любовь и заботу, которой он окружил её и дочку, но полюбить его так и не смогла… Глубокое чувство не может родиться так скоро, его надо выждать, чтобы оно потом смогло прорасти.
Даниил ей, и правда, понравился и показался искренним. И дело-то просто в случайном знакомстве. Подумаешь, номер телефона… . Но для Даниила эта затянувшаяся пауза стала часом ожидания.
– Хорошо! – неуверенно произнесла Нина и продиктовала ему свой номер телефона.
Даниил убрал свой телефон в правый карман пиджака, а из внутреннего левого кармана достал дорогую ручку Мон-блан.
– Возьмите, пожалуйста… – сказал он, протягивая Нине красивую ручку. Она растерянно взяла её и хотела было противостоять… Но Даниил не дал ей ничего сказать.
– Я позвоню вам и надеюсь, что мы обменяемся адресами. Я хотел бы вам написать…
– Жаль, что мне нечего вам подарить, Даниил, – с сожалением произнесла она. Но тут же вспомнила и спросила: А вы в храме взяли просфорки?
– Нет! Как же я забыл… – сказал он растерянно…
Нина достала из сумки две просфорки в маленьком целлофановом пакетике. Этот освящённый хлеб выпекают в церкви и принимают его «… во оставление грехов моих, в просвещение ума моего, в укрепление душевных и телесных сил моих….»
– Это самый лучший подарок! Поверьте! – и Даниил взволновано положил просфорки в портфель.
Простые хлебцы, для непосвящённых…, он положил в портфель за 5000 долларов, если не дороже, но для него это была куда большая ценность. Даниил вырос в еврейской семье, но уже не соблюдавшей обряды, только дедушка мог ещё говорить на языке предков. Много лет назад, после армии он со своим армейским другом принял православие в этом Князь-Владимирском соборе.
– Я позвоню вам вечером, только возьмите трубку. Мои последние цифры 05-10. И он назвал дату её рождения. Затем встал и быстро зашагал к выходу.
Судьба ли готовила эту встречу или это была новая иллюзия счастья…?
Нина Алексеевна смотрела, как Даниил удаляется. Волнение ещё не прошло, её даже немного колотило. Этот мужчина тронул её сердце… А теперь он удаляется дальше и дальше, вот совсем скрылся из вида, исчез…, а сирень и ручка остались. Она всегда удивлялась дизайну Montblanc: – черная ручка с белым цветочком на конце. Это изображение снежной вершины казался ей женским и даже юношеским. Во Франции Нина никогда не была и эту знаменитую гору не видела, но на туманную Matterhorn в Zermatt в Швейцарии поднималась. Это было в одной из поездок с её вторым мужем.
До этого момента, ручки, начиная с первого класса, Нине дарил только отец. Это были очень дорогие ручки разных моделей таких не было даже у учителей. Он считал, что они тяжелее, чем простые, и поэтому ими удобнее делать нажим для правильного наклона букв, что в свою очередь делает почерк красивым и достойным. Отец был у Нины Алексеевны человеком высокообразованным и умным, а вот отношения с ним так и не сложились, как впрочем, и с мужчинами. Но до самой смерти Нина отцу всё стирала и гладила, особенно рубашки. « Прямо как жениху!» – говорила мама. К сожалению, в это время родители уже жили раздельно.
Нина посмотрела на ручку. Она сделает её либо счастливой с этим мужчиной, либо спасёт ещё от одного удара в сердце. «Человек порой сам того не подозревает, как он открывается в письмах. Даже если он всё старается приукрасить, правда всё равно проявится, особенно в длительной переписке,» – размышляла Нина.
Даниил позвонил лишь через три дня.
– Здравствуйте, Нина Алексеевна!
– Здравствуйте, Даниил Львович!
– Можно я буду называть вас Нина?
– Хорошо! А я обещаю не называть вас Додик.
Он немного опешил, и в то же время ему стало легче. « Если она шутит, значит будет продолжение разговора...» – успокоил себя Даниил. Он ещё не знал, как объяснить, почему не звонил три дня, и это была проблема. У Даниила были отношения, ведущие в никуда. Он уже старался избегать встреч, но его подруга умело давила на жалость, поэтому разорвать всё полностью было не так просто. Вот и по возвращении из Петербурга он извинялся, объяснялся и просил расстаться. Но звонки продолжались днём и ночью. Наконец, он перестал на них отвечать, и они прекратились. И только тогда он позвонил Нине.
– Почему Додик?
– Потому что в универе лекции по философии нам читал Даниил, отчество не помню… А это данное ему прозвище – Додик. И Нина весело рассмеялась.
Как же это разрядило их первый, внутренне напряжённый разговор! А студенческая тема спасла от пауз, вопросов и ответов. Каждый рассказал по несколько смешных историй про экзамены и сабантуи в общежитии. Им было о чём поговорить! Ведь они были людьми одного поколения, воспитания и образования. Как важно иметь эти три составляющие! Если их будет только две, то всегда будет чего-то не хватать: как в любви, так и в делах.
Продолжение следует...