Тихий сентябрьский вечер в Щукино. Универмаг. Молодая мать оставляет коляску у входа — «на минутку, только забежит за хлебом». Маленький ребёнок спит. Улица пустынна и безлюдна. И в этот момент из тени многоэтажки выходит он — плотный мужчина с глубокими шрамами на лице. Быстро, почти бесшумно, он вытаскивает младенца из люльки и исчезает в подъезде «хрущёвки».
Через три минуты он выходит на улицу. Спокойный. Даже довольный. В кармане — окровавленный нож, а в подъезде мёртвый младенец, которому не было и трёх месяцев.
Так началась самая жуткая серия убийств в истории советской Москвы. Преступника не сразу поняли. Сначала думали, что это маньяк похищает детей на органы. Потом — что это ритуальные убийства. Но правда оказалась страшнее любой легенды.
Кто он — «охотник за младенцами»?
Его звали Анатолий Бирюков. Слесарь. 38 лет. Жил один в квартире на Северо-Западе Москвы. Никто не подозревал в нём убийцу. Соседи говорили: «Тихий такой, с глазами в пол…». Жена ушла от него ещё в 1972-м, забрав двух дочерей. «Боялась, когда он смотрел на наших девочек», — позже призналась она следователям.
А ведь Бирюков уже тогда был на учёте в милиции. В 1971 году его поймали, когда он пытался увезти коляску с ребёнком у поликлиники. «Хотел проучить невнимательную мать», — заявил он. Дело закрыли, так как участковый посчитал поступок глупостью, а не преступлением.
16 сентября 1977 года Бирюков впервые перешёл черту. Он увидел коляску у универмага — мать скрылась внутри. Он схватил младенца и побежал. В подъезде его настигла паника: «А если ребёнок выживет? Если запомнит моё лицо?»
Он достал нож. Не колол. Не бил. Просто медленно резал. Точно. Как учил его отец, бывший генерал, обращаться с оружием в детстве. Только теперь жертвой был не враг на фронте, а беззащитный младенец, который даже не успел закричать.
Когда он вышел на улицу, его трясло. Но не от страха — от восторга. «Я чувствовал прилив сил, как будто впервые в жизни по-настоящему живу», — скажет он позже на допросе.
Через три дня — новое убийство. На этот раз у «Детского мира». Затем — ещё один ребёнок в другом районе. Все по одной схеме: мать отходит, он хватает младенца, бежит в подъезд и убивает. Иногда насилует, но всегда режет.
Свидетели были. Но никто не мог вспомнить лицо. Только одно запоминалось — «шрамы». Глубокие, как от ожогов. И взгляд… «Пустой, как у мертвеца», — говорила одна из очевидиц.
Москва замерла в ужасе. Матери перестали оставлять коляски даже на секунду. В милиции создали спецгруппу. Говорили, что действует банда, но на всех участках видели одного и того же мужчину — грузного, молчаливого, с изуродованным лицом.
Последняя жертва… которая выжила
21 октября 1977 года Бирюков приехал в Чехов — к родителям. Возле местного магазина он увидел новую цель. Мать стояла у кассы, но смотрела на ребёнка через витрину. Увидев, как мужчина хватает малыша, она закричала и бросилась вслед. За ней — трое мужчин.
Бирюков понял: сейчас его поймают. И в панике бросил ребёнка прямо на асфальт. Младенец уцелел, но теперь у милиции была примета: «мужчина со шрамами на лице».
Через два дня его арестовали на работе. Не сопротивлялся. На допросе спокойно рассказал всё: где, как, сколько раз. Без эмоций. Без раскаяния. Как техник, описывающий поломку.
Через несколько дней суд признал его вменяемым. Психиатры поставили редчайший диагноз — непиофилия: сексуальное влечение к младенцам. В мировой практике таких случаев — единицы. Обычно это связано с культами или религиозным бредом. У Бирюкова же не было ни того, ни другого. Была только одержимость. Жажда власти над тем, кто не может сопротивляться.
В 1978 году Анатолия Бирюкова приговорили к расстрелу. Его отец, бывший генерал, на суде сказал только одно:
«У меня больше нет сына».