8 сентября 1941 года окончательно сомкнулось кольцо блокады. "Никто не верил, что это продлится так долго", - говорила потом Ольга Берггольц.
В Древнем Риме было выражение: "Когда говорят пушки - музы молчат". Но в блокадном Ленинграде музы не молчали. Они сражались вместе со всеми горожанами. Культурная и интеллектуальная жизнь города продолжалась. Даже ужасы блокады, голод и истощение, обстрелы и бомбардировки, смерть близких людей не уничтожили в блокадниках тягу к искусству, стремление к прекрасному. Измученные и уставшие, они находили в себе силы, чтобы пойти в театр или кино.
Дом радио на Малой Садовой.
Радио в блокаду было той сущностью, что помогала выживать ленинградцам. Именно отсюда О.Берггольц обращалась к жителям города. Никому не известная до войны писательница, автор детских книжек, во время блокады стала буквально рупором Ленинграда. Она находила такие слова, которые действительно помогали людям выживать.
Сама она жила не на особом положении, голодала также, как и все. Также с трудом добиралась до Дома радио из дома. Ходила сюда пешком, потому что транспорт не ходил.
Ее муж, Николай Молчанов, умер в госпитале от голода. А она даже не смогла пойти проводить его в последний путь, потому что в это время она должна была быть на работе.
И каждый день ленинградцы слышали: "С вами говорит Ольга Берггольц".
После войны советская власть решила убрать из людской памяти сведения о Ленинградской блокаде. Эти сведения начали замалчиваться. И тогда именно Ольга Берггольц написала: "и даже тем, кто все хотел бы сгладить в зеркальной робкой памяти людей, не дам забыть, как падал ленинградец на желтый снег пустынных площадей". Очень точные строки. Сейчас многие уже и не понимают, почему же снег был желтый. А вот ленинградцам эти строки были очень даже понятны. Дело в том, что Ленинград обстреливался настолько интенсивно, что снег покрывался пороховой коркой и становился желтым. Когда О.Берггольц это писала, она думала, что всем это будет понятно. Но в наше время люди уже не понимают этой строки.
"Никто не забыт, и ничто не забыто" - эти слова О.Берггольц используют сейчас на многих памятниках, посвященных войне. Именно эти слова выбиты на мемориале Пискаревского кладбища.
В июле 1942 года. Шостакович прислал в Ленинград готовую Седьму симфонию. "Ленинградскую", - как потом назвала ее А.А.Ахматова.
Нужно было сыграть, исполнить эту симфонию. И поручено было это сделать Ленинградскому Дому радио.
Закончилась самая тяжелая зима 1941/1942 года. Многие музыканты были на фронте, а те, кто остался в Ленинграде, были очень сильно истощены.
Руководил оркестром Дома радио Карл Элиасберг. Сам он несколько месяцев провел в больнице с сильной дистрофией, был сильно истощен.
Карлу Элиасбергу было поручено собрать оркестр. В Доме радио на тот момент было лишь девять музыкантов.
Опубликовали объявление, начали подтягиваться музыканты. Но трубач не мог извлечь ни одной ноты из своего инструмента, просто не было для этого сил. Остальные тоже были истощены.
Ударник потерял сознание от голода. Подумали, что он умер, и отправили его в мертвецкую. А мертвецкая находилась в подвале этого же Дома радио. Туда спустился К. Элиасберг и увидел, что ударник пошевелил рукой. Он жив!
Скрипачка пришла в валенках летом. Ее ноги были настолько сильно опухшие, что никакая другая обувь на них просто не налезала.
Случались и курьезные случаи. Музыканты достали горох из маракас и съели его. Вместо гороха в инструмент засыпали гвозди. К.Элиасберг сразу заметил, что звучание стало другим, и потребовал вернуть горох. Каким-то чудом удалось достать горох. Засыпали его обратно в инструмент.
Людям было очень тяжело, и дольше 15 минут играть они не могли.
Тогда музыкантам был назначен обед один раз в день в столовой горсовета. Это помогло им начать репетировать.
Сначала в оркестре было девять человек, потом пятнадцать. Вот в этом составе и начали репетировать симфонию.
Начало репетиций стартовало в июле, а в августе уже прошла генеральная репетиция и после нее симфония была сыграна в Большом зале филармонии. К нему мы подойдем чуть позже.
Мы идем по Итальянской улице. На нашем пути театр Комиссаржевской.
Этот театр был одним из самых значительных во время блокады.
В основном все театры и артисты были эвакуированы еще до начала блокады. Но тем не менее в городе еще оставались артисты, и даже появился новый театр, что на самом деле является уникальным случаем. Этот новый театр жители назвали "Блокадным". Официально же он назывался "Городским" театром.
А появился он изначально не здесь, а в Театре Комедии на Невском, куда мы позже подойдем. Но вскоре труппа оттуда переехала сюда, в "Пассаж".
Современный театр Комиссаржевской вырос из "Блокадного" театра.
Уже в декабре 1941 года появилась на сцене пьеса К. Симонова "Русские люди". Этот спектакль шел неоднократно и имел большой успех.
Здесь играли драматические спектакли. И так уж получилось, что с этим театром была связана судьба Алисы Фрейндлих. Свою творческую карьеру она начала именно в театре Комиссаржевской.
А. Фрейндлих родилась в 1934 году в семье потомственных немцев. Как трудно было немецкой девочке в войну в Ленинграде! Ее спасло только то, что мать успела сделать ей русские документы. И поэтому она выжила.
А вот бабушку с немецкими документами арестовали и выслали в ссылку. Но до места она не доехала, умерла в дороге. А.Фрейндлих потом постоянно вспоминала и говорила, что именно бабушка помогла им выжить в те страшные дни. Именно бабушка делила пайку хлеба на маленькие кусочки и не разрешала есть раньше времени.
Война закончилась, Алиса Фрейндлих закончила театральный институт и пришла сюда работать.
В 1961 году здесь была поставлена пьеса "Рожденные в Ленинграде". В ней рассказывалось об юной девушке, в которой без труда угадывалась Ольга Берггольц, и ее младшей сестре - Марии Федоровне Берггольц. Вот Марию Берггольц и играла Алиса Фрейндлих.
Перед актерами была огромная ответственность, ведь в зале сидели блокадники, люди пережившие войну. И надо было так сыграть, чтобы они почувствовали, что все это было на самом деле, что это реальная история. Артисты справились так, что блокадники прослезились.
Многие блокадники не любили вспоминать о блокаде. В частности, Галина Вишневская говорила, что не возможно об этом вспоминать. Надо знать, что это было, но вспоминать и говорить об этом невозможно.
А сейчас мы подойдем к театру Музыкальной комедии, который начал играть в первые дни блокады и оставался с ленинградцами до окончания войны.
8 сентября 1941 года вокруг Ленинграда окончательно сомкнулось кольцо блокады. И именно в этот день в театре Музкомедии давали "Летучую мышь".
Почти все театры были эвакуированы. Но кто-то из чиновников решил, что именно оперетте, как самому легкому жанру, надлежит остаться в городе. Члены труппы остались в полном составе, никто не захотел уезжать в эвакуацию.
В театре Музкомедии за годы блокады умерло 58 сотрудников. Но тем не менее, труппа давала не только все дни блокады спектакли, но и создала в осажденном городе четыре новых постановки.
Ленинград обстреливался очень интенсивно, и очень быстро выяснилось, что это здание не имеет бомбоубежища. "Спичечная коробка" - так называли это маленькое здание.
За вечер бывало до восьми бомбежек. После того, как включалась сирена, зрители выходили из театра и шли к Большому залу филармонии. В этом здании, построенном К. Росси, оказалось наилучшее бомбоубежище.
А вот актеры оставались на своих постах. Театр вел боевой журнал и в нём было записано, кто где дежурит. У каждого актера были свои боевые обязанности. При этом они не переодевались, не снимали грима. Тянули пожарные шланги, сбрасывали с чердака зажигалки и выполняли другие свои боевые обязанности.
Обстрел заканчивался, зрители возвращались на свои места, а актеры возвращались на сцену. Спектакль продолжался. Потом снова сирена. И так по 5-6 раз за спектакль, а иногда и до 8 дело доходило.
Зрителям, конечно же, довольно быстро надоело ходить в бомбоубежище филармонии. После включения сирены, все зрители выходили из театра, но шли не в бомбоубежище, а под арку соседнего шестиэтажного дома.
Зрители прятались здесь и 5 ноября. В боевом журнале в тот день появилась запись: "сегодня, 5 ноября 1941 года, спектакль "Сильва" окончен не был". В шестиэтажный дом попала бомба. Зрители пострадали, в театре рухнул грот, треснула стена.
Но тем не менее, на следующий день спектакли продолжились. Хотя уже было понятно, что продолжать играть в этом театре труппа не может. Театру начали искать новое помещение, и нашли - в театре им. Пушкина (ныне Александринский). К нему мы еще подойдем.
А пока пройдем к зданию Филармонии, куда бегали в бомбоубежище зрители театра Музкомедии.
9 августа 1941 года в Ленинграде была сыграна Седьмая симфония Шостаковича. Она была полностью отрепетирована за месяц, и это несмотря на то, что она довольно сложная.
День 9 августа был выбран не случайно. На эту дату был запланирован немцами торжественный банкет в ресторане "Астория" по случаю взятия Ленинграда. Да, немцы собирались к этому дню взять Ленинград и пышно отпраздновать торжество в банкетном зале ресторана. Были даже напечатаны пригласительные билеты. Но банкет не состоялся, а состоялся концерт.
Отопления не было, зал был холодный, несмотря на то, что на улице был август. На улице было жарко, поэтому открыли окна для того, чтобы согреть зал.
На улице тоже столпилась толпа людей, которые слушали.
Как же было играть симфонию в городе, который постоянно обстреливался? Невозможно.
Леонид Говоров - командующий Ленинградским фронтом издал указ, чтобы ни одна бомба не упала на Ленинград во время исполнения симфонии.
Была проведена операция с символическим названием "Шквал" - более 3000 крупнокалиберных снарядов были выпущены по немецким позициям. Немецкая артиллерия на какое-то время была выведена из строя. Когда пушки замолчали, заиграла музыка.
Как вспоминали очевидцы, оркестр был в пестрых костюмах. Кто-то во фраках, а кто-то в тулупах сидели. И над всем этим возвышался скелетоподобный Элиасберг. Он поднял руку, а палочка очень дрожала в его истощенной руке. Зал был набит людьми полностью. И вдруг весь зал увидел, как этот скелетообразный дрожащий человек мгновенно преобразился и превратился в сгусток энергии. Оркестр подчинился этой энергии.
Война, голод, блокада, наступление и победа - вот о чем была эта симфония. "Мы все увидели грядущую победу" - сказал потом Элиасберг.
И действительно, это исполнение стало одной из ленинградских побед.
После войны случился такой случай - два немецких туриста приехали в Ленинград, нашли Карла Элиасберга и сказали, что они были тогда на немецких позициях, они бывшие немецкие солдаты. Сидели они тогда в своих окопах и слушали по радио Ленинградскую симфонию. Один из них добавил: "В этот момент я понял, что мы проиграли эту войну".
Вот такое значение имело исполнение этой симфонии.
А мы выходим на Невский проспект. Эта сторона улицы в блокаду была наиболее опасна. Снаряды попадали в основном на эту сторону.
Напротив нас, по диагонали, находится здание, в котором долгие годы находилась музыкальная школа для взрослых.
Во время войны, уже в 1941 году школа была переведена на улицу Некрасова, подальше от обстрелов.
Это единственная музыкальная школа города, которая работала все дни блокады.
Одним из преподавателей в ней была Любовь Александровна Андреева-Дельмас. Это женщина, которую любил Александр Блок, посвятил ей цикл стихов "Кармен".
Она все дни блокады прожила в Ленинграде. Более того, все дни проработала в музыкальной школе и написала объемные мемуары. К сожалению, они были утеряны.
Мария Вениаминовна Юдина - другой педагог этой школы. Она родилась в 1899 году и осталась верна своим христианским убеждениям вплоть до конца своей жизни. Не стало ее в 1970 году.
Она не просто верила в Бога, но и позволяла себе показывать эту веру публично. Например, нательный крест она носила поверх одежды, ходила в церковь и всем говорила об этом. В Ленинграде ее за такой образ жизни называли юродивой.
Она была прекрасным музыкантом, и когда во время войны она стала играть со Святославом Рихтером, Рихтер говорил ей: "ну зачем же вы торопитесь?" А она отвечала: "ну как же, война ведь!"
Во время блокады случился один интересный эпизод, который впоследствии был рассказан Д.Шостаковичем. Иосиф Сталин, большой любитель классической музыки, по радио услышал 23 концерт Моцарта в исполнении М.Юдиной. Он был так поражен, что позвонил в Дом радио (именно Дом радио передавал прямую трансляцию концерта) и попросил привезти ему пластинку с этой записью.
А пластинки не было. Это было живое исполнение и прямая трансляция. Но страх перед Сталиным был настолько силен, что не нашлось ни одного человека, который бы сказал ему, что пластинки просто не существует.
Решили сделать пластинку. Прямо после концерта, ночью, привезли Юдину, дирижера и оркестр в студию звукозаписи. Но когда дирижер услышал, что сам Сталин просит эту пластинку, руки у него сильно задрожали. Заменили дирижера, привезли другого. И тот тоже трясся. Сменили трех дирижеров. Это единственный случай в музыкальной практике, когда сменили трех дирижеров за одну запись.
Но пластинку записали в единственном экземпляре. На следующий день отправили ее Сталину.
Ему очень понравилась эта запись, и сведения гласят, что когда Сталин умер, в его патефоне нашли именно эту пластинку.
Одной из учениц этой музыкальной школы была Галина Павловна Вишневская. Она всю блокаду прожила в Ленинграде.
В начале войны она жила в комнате на улице Стремянной, недалеко отсюда. В 1941 году ей было 15 лет. Она жила одна. Бабушка ее жила в Кронштадте. А Галина имела комнату здесь потому, что уже подрабатывала в Ленинграде.
Началась блокада, было не выехать. Галина начала терять сознание. Она перестала есть, легла на кровать. Сама она уже впоследствии вспоминала, что не хотелось ей уже ни есть, ни вставать, а только спать.
В таком состоянии она бы очень быстро умерла, но случилось чудо - девушки-сандружинницы обходили квартиры в поисках умерших и кто-то заметил, что девочка дышит. Ее вывезли в госпиталь, позже отправили к бабушке в Кронштадт. Там Галина устроилась в кронштадтский гарнизон ПВО, где служила наравне со взрослыми женщинами.
Но в то же самое время на полуторках она ездила в Ленинград, чтобы учиться в музыкальной школе. Училась на протяжении всей войны в этой самой школе для взрослых.
Именно Галина Павловна Вишневская сказала: "Рассказывать о том, как человек теряет человеческий облик невозможно и нельзя. Знать об этом нужно, но рассказывать невозможно".
Сама она очень не любила рассказывать о войне. "Мне кажется, что никто еще до сих пор не описал того ужаса, который тогда был",- говорила она.
Ну а мы подходим к театру Комедии. Со стороны улицы Малой Садовой на стене сидит кот Елисей.
Кот Елисей у нас не простой памятник. Это памятник блокадным кошкам. В Ленинграде в блокаду их почти не осталось. Редкие жители оставили в живых своих питомцев.
Существует история кота Максима. Эту историю рассказала его хозяйка. В блокаду она была девочкой и помнила, что к ним пришел дядя и просил отдать ему кота на съедение. Но они с мамой пожалели кота, не отдали. Кот пережил всю блокаду и дожил до 1957 года. Вот такой кот-долгожитель получился.
За голодную зиму 1941-1942 года почти все кошки в городе были съедены.
Вспоминали, как летом 1942 года люди видели худую, изможденную женщину, которая выгуливала свою кошку. И вокруг этой старушки образовалась толпа, которая смотрела на удивительное зрелище - гуляющую кошку. Рядом стоял милиционер и следил, чтобы никто не изловил эту зверюшку.
В Ленинграде развелось очень много крыс. Даже транспорт останавливался из-за того, что крысы переходили дорогу.
Именно поэтому в 1944-1945 годах к нам в город завозили кошек. У нас появились таким образом тихвинские кошки и сибирские.
Люди подходили к спецэшелонам и разбирали кошек. Часть их была передана в Эрмитаж для охраны от крыс музейных объектов.
Кота Елисея не случайно установили на театре Комедии. Это театр, который тоже прославился в годы блокады. Большая часть труппы театра Комедии была эвакуирована, в те немногие актёры, что остались, поступили в новый Городской театр, около которого мы недавно останавливались.
Этот Городской театр дебютировал именно здесь со спектаклем "Русские люди", после чего переехал в театр Комиссаржевской на Итальянскую улицу. Ведь эта сторона Невского проспекта была наиболее опасной.
Актеры театра Комедии, которые были эвакуированы, давали представления в тылу и собирали деньги для армии. На собранные ими деньги был выпущен танк и самолет с надписью "театр Комедии".
Здесь же, в Ленинграде, оставшиеся члены труппы, помимо игры на сцене, записывали в Доме радио спектакли.
Когда война еще только началась, никто не предполагал, что она будет такой затяжной, тяжелой и кровопролитной. В театре Комедии сначала показывали шутейные спектакли - сатирические комедии со смешным Гитлером. Но когда фашисты подошли к городу, все поняли, что высмеивать врага, который стоит под стенами Ленинграда, не очень актуально.
Поэтому втал вопрос о смене репертуара. И здесь на сцене родился спектакль "Давным давно". Денег на декорации не было. Поэтому использовали старые декорации от какого-то мирного спектакля. Взяли красивое море, перевернули его, и получилось впечатление уходящего вдаль леса. В этом лесу сидели партизаны. Спектакль рассказывал о войне 1812 года, но здесь он был адаптирован к ВОВ. Спектакль получился популярным, востребованным, прошел на сцене несколько раз.
В Ленинграде был также фронтовой цирк. Сталин заметил, что бойцам на фронте цирковые выступления очень помогают и издал указ - подкармливать цирковых животных. Труппа тогда располагалась на Литейном проспекте.
Давали цирковые артисты свои представления прямо на передовой.
Зима 1943 года. Мороз -30 градусов. Солдаты стоят в снегу. Гримеркой был грузовик.
Командир подошел к актерам и сказал, чтобы те показали что-нибудь этакое, ведь солдаты после спектакля пойдут на прорыв блокады. Вышли акробаты Миша и Соня. Из снега была сделана горка, служившая сценой. На Соне были только нагрудные чашечки и набедренная повязка. На Мише только набедренная повязка. На теле акробатки после поддержки осталась красная пятерня. Солдаты все это видели. Номер продолжался 1,5 минуты. Посмотрев этот номер, солдаты впечатлились этой пятерней. И решили, что если уж артисты так могут, то и они свой бой выдержат. Блокада в 1943 году была прорвана.
На фронте выступали не только артисты цирка, но и артисты Музкомедии. Галина Вишневская пела также на фронте. Концерты эти не были бесполезными, они поднимали дух бойцов Ленинградского фронта.
Удивительным во фронтовых спектаклях было не то, то они туда приехали, а то, что бомбежки никто не отменял. Спектакли проходили под обстрелами. И тем не менее, выступления продолжались. И в этом тоже был подвиг ленинградцев.
А мы пришли на площадь Островского.
Недавно ушел из жизни руководитель театра им. А.Миронова Рудольф Фурманов. Во время войны он жил в Ленинграде, ему было тогда пять лет.
В своих воспоминаниях он писал, что однажды тетка подарила ему билет на спектакль в театр им.Пушкина (Александринский). Транспорт тогда уже не ходил, они шли пешком. И вдруг на его глазах разрушился многоэтажный дом. Он кричал, а его успокаивали. Вот такие детские воспоминания, оставшиеся на всю жизнь.
После войны он пригласил к себе в студию театра Анатолия Королькевича. Тот подарил ему свою книгу "А музы не молчали", в которой описывал все годы, которые провёл в блокадном Ленинграде.
Анатолий Королькевич - один из актеров театра Музкомедии, он все дни блокады прожил в Ленинграде.
Королькевич вспоминал, что однажды шел на работу, на спектакль своего театра, и здесь у садика на площади Островского началась бомбежка. Когда он вышел из укрытия, то увидел девушек-сандружинниц, которые засыпали лужи крови песком. Рядом лежала молодая девушка и кричала, что до обстрела у нее в руке были карточки, и вот они пропали. А руки-то уже и не было...
Скульптуре-Гераклиту на фронтоне Публичной библиотеки тогда оторвало голову.
Когда Королькевич подошел к памятнику Екатерине, то увидел маленькую девочку, которая лежала на ступенях памятника. "Что это, война? Нет, это убийство" - говорил он.
Подошел к театру, а там на скамейке сидит вся "гитлеровская компания". Репетировали спектакль "А море широко", и все актеры, которые играли фашистов, вышли на улицу покурить. Когда Королькевич увидел их сразу же после той страшной бомбежки, на него они произвели ошеломляющее впечатление.
Фашисты очень быстро назначили театр им.Пушкина одной из своих основных целей. Как только начинался спектакль, начинались обстрелы. Немцы тоже понимали, какой эффект имеют эти спектакли и как они морально помогают ленинградцам.
Но в театре было замечательное бомбоубежище. И поэтому, когда труппа Музкомедии туда переехала, они увидели, что там даже стульчики были пронумерованы - свой для каждого актера. И зрители, и актеры очень быстро спускались во время бомбежек в бомбоубежище.
Надо сказать, что здание театра им.Пушкина при всех обстрелах сохранилось очень хорошо. Никуда отсюда труппа театра уже не переезжала. И на каждом спектакле был полный зал.
58 человек из труппы умерло от голода. Среди них был Владимир Чесноков - оперный певец. Чтобы не случилось, в любой день, в любую погоду, он приходил сюда на работу. А жил он на Васильевском острове.
Как бы плохо он себя не чувствовал, все равно добирался до театра. В один из дней он вышел из дома, дошел до Соловьевского садика, устал, сел на лавочку. Но потом подумал, что некогда отдыхать, встал, двинулся вперед, ухватился за ограду, и так стоя умер. В боевом журнале записали, что артист Чесноков вышел из дома в театр, но не дошел, умер.
Артисты выходили на смену в любом состоянии - больные, голодные, уставшие. Отопления в театре не было. Спектакли делили на теплые и холодные. Если по сюжету одежды на артистах во время спектакля было много, то это был "теплый" спектакль. А если мало - "холодный".
Но тем не менее, каждый день зал был полон. И более того, просили лишний билетик. А вместо цветов артистам дарили еловые ветки, из которых готовили напиток против цинги.
Анатолий Королькевич вспоминал, что когда война закончилась, в мае 1945 года, их труппу пригласили на торжественный вечер по случаю окончания войны. К нему подошла там женщина, которая представилась, как "хранительница фонтанов" и рассказала свою историю.
Во время войны она потеряла смысл жизни. Петергоф был занят, оккупирован немцами, работы у нее не было. Муж погиб на фронте. Мама умерла от голода. Она осталась совсем одна. Уже, как и Галина Вишневская, только спала, не хотела ничем заниматься и выходить из дома.
И вдруг ее навестил друг погибшего мужа, который пришёл с фронта к ней в гости. Сначала он накормил ее, а потом предложил сходить в театр. Она очень удивилась, хотела отказаться, он он ее уговорил.
И они пошли пешком в театр им.Пушкина. Пока шли, начался обстрел. Сидя в какой-то щели, она ругала себя. Говорила, что она совсем спятила, чтобы идти под обстрелами смотреть какой-то спектакль, в котором будут играть два-три актера. Думала, что в зале будут только они вдвоем.
И вот они дошли до пл.Островского. Тут к ним подошел елестоящий на ногах человек и спросил: "У вас не будет лишнего билетика? У меня есть кусочек хлеба". Она страшно удивилась, что человек меняет хлеб на билет. Он же буквально жизнь за этот билет отдает.
И вот они пришли в зал, сели. Оказалось, что весь зал полон. Были военные и обычные гражданские. Начался спектакль.
Весь спектакль она проплакала, вспоминая, как ходила сюда до войны с мужем. А придя домой, посмотрела на свою комнату и подумала, что комната-то запущена, грязная. Начала убираться.
А пока убиралась, подумала, что раз Петергоф занят немцами и работать там невозможно, то можно устроиться, например, на почту. Можно работать почтальоном, приносить людям вести, чем-то помогать.
И таким образом жизнь ее наладилась, она начала работать почтальоном. И принося хорошие весточки, непременно людям говорила: "сходите в театр, сходите".
А закончила свой рассказ она такой фразой: "Вы не представляете скольким людям вы спасли жизнь". Для Анатолия Королькевича это была главная благодарность.
Надо сказать, что не только театры работали в блокаду. В 1942 году Аркадий Орбант, который работал до войны хореографом в Аничковом дворце, получил удивительное задание - собрать балетный ансамбль для того, чтобы выступать на фронте.
А где взять актеров? Ему сказали, чтобы взял он любых бойцов, и научил их танцевать. Но это же невозможно! Нельзя человека без специальной подготовки за месяц научить танцевать. И он стал собирать по городу подростков, которые до войны у него в студии обучались. Этому моменту посвящен фильм "Мы смерти смотрели в лицо". Была собрана бригада из фактически еще детей.
Когда состоялось их первое выступление на фронте перед сандружинницами, медсестры плакали. Изможденные ленинградские дети еле могли стоять на ногах, но тем не менее, они старательно танцевали.
После этого концерта всех детей поместили в госпиталь, покормили, подлечили. И после они дали еще несколько десятков представлений на линии фронта.
Еще одна история произошла в Аничковом дворце, связанная с новогодними елками. Да, во время блокады тоже проходили елки. Сюда, во дворец, приходили дети, им показывали спектакль. Дети потом вспоминали, что они даже спектакль не могли толком смотреть, а думали только об обеде. Главным на елках было то, что там детей кормили.
Одной из самых легендарных стала история о невероятном грузе, который в декабре получили дети. Чтобы порадовать на Новый год ленинградских детей, из Грузии в подарок прислали мандарины. Доставить их в город надо было срочно, мандарины не могут долго храниться. Мандарины везли в город по Дороге жизни. Машины постоянно атаковали немецкие самолеты. Водитель одной из машин был ранен, а в самой машине насчитали позже 49 пулевых отверстий.
Но мандарины доставили. Когда юным ленинградцам вручали мандарины, в некоторых из них они увидели отверстия. Это были следы от пуль. Но все равно это было чудо!
Закончим мы нашу прогулку-экскурсию в театре "Зазеркалье" на улице Рубинштейна, где сейчас частенько идет спектакль "Голоса". Это спектакль о блокаде.
Перед спектаклем артисты поют в фойе замечательные, задушевные, довоенные песни.
А после спектакля зрители аплодируют артистам стоя.