Казалось бы, в трагедии произошедшая с российской альпинистской Натальей Наговицыной уже поставлена жирная точка - спортсменка официально признана погибшей, все детали того рокового восхождения восстановлены буквально по минутам, и теперь остается только ждать следующего года, чтобы бы попытаться снять тело Натальи с вершины. Однако как оказалось, у этой истории еще было скрыто очень много шокирующих деталей, о которых ранее было неизвестно широкой публике.
На днях на канале блогера Дмитрия Синицына, увлекающегося скалолазанием на любительском уровне, вышло большое интервью с альпинистом из Бурятии Александром Семёновым. Он был одним из участников трагических событий на пике Победы в августе 2025 года и подробно рассказал о том, как на самом деле развивалась неудачная попытка спасти травмированную Наталью Наговицыну. Подробности - в нашем материале.
Начало экспедиции и первые трудности
По словам Семёнова, утро 4 августа стало для всей группы отправной точкой череды драматических событий. В этот день, около половины седьмого утра, связка из двух российских альпинистов — Натальи Наговицыной и Романа Мокринского — вышла в составе сильной команды гидов. К ним присоединились немецкий восходитель Гюнтер Зигмунд и итальянец Лука Синигалья. Две двойки объединились для совместного движения, однако негласное правило оставалось прежним: если кто-то начинал заметно отставать, его не ждали. Именно на этой стадии, по мнению Семёнова, и появились первые признаки будущих проблем.
«С самого начала чувствовалось, что уровень подготовки участников заметно различался», — отметил он.
Пик Победы, по его словам, является крайне сложным для восхождения: даже самый простой маршрут здесь оценивается категорией сложности 5Б, что соответствует уровню кандидата в мастера спорта. В то время как опыт большинства участников восхождения не превышал второго спортивного разряда — уровня, который можно назвать лишь начальным, продвинутым, но никак не достаточным для покорения столь серьёзной вершины.
К тому же погодные условия в тот период были очень сложными. Солнце в те дни палило слишком ярко, и к обеду двигаться по рыхлому снегу становилось почти невозможно. Наст настолько размягчался, что ноги проваливались глубоко, ботинки промокали, и каждая связка вынуждена была тратить колоссальные усилия. По этой причине опытные участники планировали выходить затемно — в четыре–пять утра, чтобы успеть дойти до очередного лагеря до полудня и сохранить силы. Однако, как вспоминал Семёнов, многие группы допускали тактическую ошибку: покидали лагерь не раньше восьми утра и к вечеру, измотанные и вымотанные, едва успевали добраться до привалов. Ошибки накапливались.
«Они часто плутали, несколько раз возвращались обратно в лагерь, а при подходе к перевалу Важа-Пшавела и вовсе потерялись, не понимая по радиосвязи, куда именно двигаться», — рассказывал альпинист.
Такое непонимание не только увеличивало время пребывания на высоте, но и истощало участников морально и физически.
На высоте около 4600 метров спортсмены столкнулись с ледовой стенкой — преградой, которая для опытных альпинистов не представляла бы сложности. Всего лишь семь метров вертикального льда — казалось бы, пустяк для тех, кто собрался штурмовать пик Победы. Но для менее подготовленных участников это могло стать серьёзным барьером. «Последняя шестёрка», как их называл Семёнов, смогла пройти только благодаря тому, что гиды заранее повесили верёвку и не успели её снять. Это, по его словам, возможно, тоже было ошибкой: альпинисты преодолели участок не своими силами, а фактически за счёт помощи тех, кто шёл впереди.
Так, при череде небольших уступок и накопленных промахов, группа Наговицыной и её спутников всё же сумела выйти на перевал Важа-Пшавела, расположенный выше 6900 метров. Именно отсюда начинается длинный, протяжённый на 3–3,5 километра гребень, ведущий к Обелиску, а затем — крутой взлёт к вершине, к самой башне пика Победы.
Выход на перевал и штурм вершины
Группа Семёнова достигла вершины 10 августа. Их штурмовой лагерь находился примерно на середине гребня, ведущего от перевала Важа-Пшавела к Обелиску. Там альпинисты обустроили снежную пещеру — просторное укрытие, удобное для длительного пребывания. Семёнов вспоминал, что они сознательно сделали её максимально комфортной, понимая: после восхождения у участников может не остаться сил на быстрый спуск. Запас продуктов и газа позволял оставаться в пещере неделю, а то и десять дней, что обеспечивало определённую безопасность.
На следующий день, 11 августа, их группа начала спуск. Именно тогда, всего в двухстах метрах от пещеры, Семёнов встретил Наталью Наговицыну и Романа Мокринского. Их вид сразу насторожил: Наталья шла с большим трудом, а Роман двигался в так называемом «высотном стиле» — короткими шагами, видно было, что он на грани изнеможения. Обычно так выглядят альпинисты, которые возвращаются после вершины, когда каждая минута даётся с невероятным усилием. Но в тот момент они только направлялись в штурмовой лагерь.
Семёнов, знавший Наталью по предыдущим встречам в горах, остановился, чтобы помочь сориентироваться. Он подробно объяснил, где искать их снежную пещеру, ведь на склоне её трудно заметить. Кроме того, он в очередной раз попытался убедить спортсменов отказаться от подъёма. Это была уже третья или четвёртая его попытка отговорить Наговицыну и Мокринского от выхода на вершину.
«Я понимал, насколько это рискованно, и говорил им об этом прямо», — вспоминал он.
Но Наталья и Роман были непреклонны. Они твёрдо заявили, что пойдут до конца, несмотря ни на что.
«В тот момент, — признавался Семёнов, — уже не оставалось сил на то, чтобы пытаться разворачивать их силой. Пришлось отпустить».
Вечером того же дня радиосвязь подтвердила, что связка Натальи и Романа добралась до пещеры. Там они встретились с другими участниками: итальянцем Лукой Синигальей, немцем Гюнтером Зигмундом и двумя альпинистами из Ирана. Все вместе они расположились в укрытии, готовясь к штурму.
По совету Семёнова, группа решила выходить к вершине ночью, в час. Это соответствовало тактике опытных альпинистов: двигаться в тёмное время суток, пока снег плотный, и успеть пройти ключевые участки до полудня, когда солнце превращает склон в вязкое месиво. Именно этот ночной выход стал началом решающей фазы событий.
Травма Наговицыной и первые часы спасения
Ночь с 11 на 12 августа стала переломной. Около трёх часов утра, когда Семёнов включил радиостанцию, он услышал тревожные переговоры. Наталья и Роман сообщили: на сложном участке маршрута, известном как «нож», они дважды сорвались. Второе падение оказалось критическим — у Наговицыной оказалась сломана нога.
Начальник лагеря сразу дал указание: искать безопасное место, где можно переждать, и провести необходимые действия по оказанию первой помощи. Рекомендовалось использовать лекарства и подручные средства — треккинговые палки, ледорубы — для временной иммобилизации конечности. По словам очевидцев, сама Наталья отметила, что ранее уже получала подобную травму и «узнала характерный перелом».
Семёнов вспоминал, что в течение четырёх часов, до 7:30 утра, Роман практически в одиночку помогал спутнице выбраться на гребень и переместиться на 50–70 метров вниз, к характерному камню, который альпинисты называют «Птицей». Там находилась удобная мульда — снежное углубление, где можно было укрыться, а при необходимости даже установить палатку. Именно это место позже попало на кадры с дрона, разлетевшиеся по интернету.
По словам Семёнова, в тех условиях Роман сделал всё, что мог, исходя из своих возможностей и уровня подготовки. Он пытался зафиксировать ногу спутницы с помощью палки и подручных средств, однако качество такой иммобилизации вызывало сомнения у более опытных участников. Тем не менее Мокринский сумел не только довести Наталью до «Птицы», но и оставить ей тёплые вещи, рюкзак и медикаменты, прежде чем начать собственный спуск.
Понимая, что Наговицына самостоятельно продолжить путь не сможет, в радиопереговорах вновь поднялся вопрос о помощи. На этот раз решимость проявили иностранные участники. Гюнтер Зигмунд без колебаний заявил по рации, что выходит наверх. Вскоре к нему присоединился Лука Синигалья, хотя тот ещё накануне потерял варежку и уже начал обмораживать руку.
Оба альпиниста двигались быстро и к часу дня сумели достичь места, где находилась Наталья. Они установили палатку, передали еду, газ и необходимые вещи. Но вскоре погода резко испортилась. Спуск в таких условиях стал невозможен, и вся группа — Наталья, Лука и Гюнтер — была вынуждена остаться на ночь в палатке. По воспоминаниям Зигмунда, к утру шквальный ветер разорвал укрытие, и ситуация ухудшилась.
Ухудшение ситуации и гибель Луки
На следующий день стало ясно: обстоятельства складываются с каждой минутой всё хуже. Ветер усиливался, а снегопад свёл видимость к минимуму. Радиосвязь передавала отрывки фраз, в которых чувствовалась усталость и тревога. Из рассказов очевидцев известно, что к этому моменту у Луки Синигальи полностью обморозилась рука. Потеря варежки накануне, казавшаяся пустяком, превратилась в смертельную проблему.
Попытки группы продолжить движение оборачивались блужданиями по склону. То Наталья, то Лука, то Гюнтер пытались сориентироваться, но густой туман и метель сбивали с толку даже опытных альпинистов. Семёнов, находившийся ниже, позже говорил:
«Они петляли по гребню, то поднимались, то спускались обратно. Видно было, что сил у них почти не осталось».
К вечеру 13 августа связь с палаткой прервалась. Последние переговоры звучали отчаянно: сообщалось о критическом состоянии Луки. Итальянец страдал от сильнейших болей и почти не мог двигаться. Гюнтер пытался поддерживать и его, и Наталью, но силы таяли.
На рассвете 14 августа стало известно самое страшное. По словам Зигмунда, ночью Лука перестал реагировать. Его тело так и осталось в палатке рядом с товарищами.
«Это был тяжёлый момент, — рассказывал Семёнов. — Потеря человека на такой высоте всегда ударяет по моральному состоянию группы, а тут на плечах Гюнтера осталась и забота о Наталье».
Тем временем непогода не утихала. Ветер срывал остатки ткани палатки, а холод пробирал до костей. Оставшиеся в живых альпинисты пытались укрепить укрытие, закапывали его снегом, но каждое их движение становилось всё более замедленным. Радио передавало лишь обрывки слов — просьбы о помощи и отчаянные попытки держаться до подхода спасателей.
В лагере внизу понимали: времени остаётся всё меньше. Но подняться так быстро на высоту около 7000 метров без акклиматизации никто не мог. Именно в эти часы началась подготовка к первой серьёзной спасательной операции.
Попытка первой спасательной операции
Когда стало ясно, что силы группы на гребне на исходе, внизу начали готовить экстренную операцию. По воспоминаниям Семёнова, никто из присутствующих альпинистов не оставался в стороне: каждый понимал, что речь идёт о жизни человека, а значит — надо пытаться. Однако сразу встал вопрос о скорости.
Обычное восхождение на пик Победы требует 3–4 дней только на акклиматизацию, но времени на это не было. Поэтому решено было привлечь вертолёт Ми-8, чтобы максимально быстро перебросить спасателей поближе к месту происшествия.
«Это было рискованное решение, — признавался Семёнов. — Ми-8 не рассчитан на такие высоты, и пилот работал буквально на пределе».
Первый вылет стал драматическим. Вертолёт с группой спасателей на борту не смог удержаться в условиях сильного ветра. Машину начало трясти, пилоты пытались стабилизировать полёт, но в итоге она совершила жёсткую аварийную посадку. К счастью, обошлось без жертв, хотя сам факт крушения едва не поставил крест на всей операции.
После инцидента часть команды спешно вернулась в базовый лагерь, чтобы привести себя в порядок и оценить дальнейшие действия. Однако Семёнов с несколькими товарищами остались и продолжили движение пешком. Их план был прост: дойти до района, где находились Наталья и Гюнтер, и оказать помощь своими силами.
Но даже на этом этапе трудности только множились. Тропа оказалась заметена снегом, приходилось пробивать путь заново. Погода не давала ни малейшего шанса на ускорение.
«Каждый шаг требовал усилий, — вспоминал очевидец. — Казалось, гора сама отталкивает нас».
Но несмотря на все преграды, группа продвигалась вверх, зная, что наверху остаются люди, которые ждут помощи.
Спуск пострадавших и встреча с Гюнтером и Романом
После неудачи с вертолётом и первых попыток пешего выхода спасатели продолжали подниматься, хотя силы таяли. Семёнов вспоминал:
«Мы понимали, что наверху люди ждут. Любая задержка могла стоить им жизни. Поэтому шли на пределе своих возможностей».
На склоне, ближе к перевалу, они наткнулись на Гюнтера Зигмунда. Немец спускался вниз, но выглядел так, будто каждая минута даётся ему с невероятным трудом. Лицо было обветрено, губы посинели, одежда промокла и покрылась коркой льда. Он держался из последних сил.
Семёнов с товарищами попытались остановить его и уговорить вернуться обратно, чтобы сообща вытащить Наталью. Но Зигмунд категорически отказывался. По его словам, он больше не мог продолжать подъём: рука Луки, погибшего накануне, и постоянная забота о Наталье окончательно лишили его сил.
«Он буквально падал на снег и повторял, что не выдержит ни шага вверх», — рассказывал очевидец.
Тогда спасатели приняли решение сопровождать Гюнтера вниз, чтобы он не погиб по дороге. Одновременно от него удалось получить точные координаты места, где оставалась Наговицына.
Чуть ниже встретили и Романа Мокринского. Его состояние тоже вызывало тревогу: обезвоженный, истощённый, с сильным кашлем, он почти не держался на ногах. Тем не менее Роман ещё мог двигаться, и спасатели помогли ему спуститься в лагерь, где оказали первую медицинскую помощь.
Для Семёнова этот эпизод стал тяжёлым моральным испытанием.
«Мы видели, что Наталья осталась наверху одна, но физически в тот момент не могли подняться обратно. Сначала нужно было довести этих двоих живыми. Эта потеря временя и стала роковой для Натальи», — подчеркнул альпинист.
Внизу, после короткой передышки, начались новые обсуждения: как сформировать ещё один спасотряд и попытаться дойти до палатки Наговицыной, несмотря на погоду.
Формирование второго спасотряда
В лагере царила тревожная тишина. Все понимали: наверху, на высоте около семи тысяч метров, Наталья остаётся одна. Состояние Романа и Гюнтера стабилизировали, но мысли спасателей были заняты только одним вопросом — как вернуться наверх.
По словам Семёнова, обсуждения длились недолго. Решение созрело само: формировать новый спасотряд. В него вошли наиболее выносливые альпинисты, многие из которых уже провели несколько суток на склоне.
«Это были добровольцы, — вспоминал очевидец. — Никто не считался с рисками. Все знали: если есть хотя бы малейший шанс, надо пробовать».
Вечером группа вновь отправилась в путь. Снегопад не утихал, ветер буквально сбивал с ног, а температура опускалась всё ниже. Шаг за шагом спасатели пробивали тропу в глубоких сугробах. Иногда приходилось останавливаться и выкапывать ямы в снегу, чтобы хоть немного укрыться от порывов ветра.
Однако чем выше они поднимались, тем очевиднее становилось: стихия не даст им пройти. Видимость падала до нескольких метров, тропа путалась, а лавинная опасность возрастала с каждым часом.
«Мы понимали, что идём как слепые, — рассказывал Семёнов. — Каждый шаг мог стать последним».
После долгих споров в группе приняли тяжёлое решение — сворачивать операцию. Продолжать подъём в тех условиях означало лишь увеличить число жертв. Спасатели возвращались в лагерь с тяжёлым сердцем: наверху осталась женщина, которая ждала их помощи, а они так и не пришли.
«Это был момент бессилия, — признавался Семёнов. — Мы сделали всё, что могли, но гора оказалась сильнее».
Итог и объяснения Семёнова
Когда операция окончательно прекратилась, в лагере воцарилась гнетущая тишина. Все понимали: шансов вытащить Наталью больше нет. Для каждого, кто участвовал в эти дни в спасательной экспедиции, произошедшее с Наговицыной стало личной трагедией.
Семёнов позже подробно объяснял, почему спасение в тех условиях было почти невозможным. По его словам, сама идея отправить к пострадавшей людей без полноценной акклиматизации, но с кислородными баллонами, изначально обречена. Такой подъём занял бы три–четыре дня, и каждый шаг наверх требовал бы колоссальных усилий.
«Без подготовки альпинисту нужен отдельный носильщик только для кислорода. Получается цепочка, где каждая фигура зависит от другой. В условиях семитысячника это нереально», — отмечал он.
Он напоминал и о другом: все спасатели — такие же альпинисты, добровольцы, рискующие собственной жизнью. В горах нет профессиональной «службы быстрого реагирования», как многие себе представляют. Здесь каждый шаг в снегу — борьба, каждая попытка подняться выше — риск.
Особое внимание Семёнов обращал на иллюзии, которые создают соцсети. Красивые фотографии вершин вводят людей в заблуждение: кажется, что горы доступны каждому.
«Но за картинкой скрывается холод, ветер, обморожения и постоянная опасность, — говорил он. — Чтобы понять горы, нужно пройти долгий путь: начинать с низких маршрутов, тренироваться, попадать в непогоду, учиться выживать. Только так человек может подготовится к семитысячнику».
Он привёл простой пример: непогода на высоте 4000 метров — испытание, но преодолимое. А на 7000 — это уже вопрос выживания. Именно поэтому неподготовленные восхождения кажутся ему бессмысленными и смертельно опасными.
В этой истории Семёнов видел не только личную трагедию команды, но и урок для всех, кто мечтает о больших вершинах.
«Гора всегда сильнее. Она не прощает ошибок. Но уважение к ней и правильная подготовка могут спасти жизнь», — подытожил он.