Журналистам редко удаётся заглянуть за высокие заборы исправительных учреждений. Большая часть информации о тюремном быте поступает от бывших заключённых, правозащитников или адвокатов. В этом закрытом мире действуют свои законы, где положение человека определяется не только сроком, но и статьёй обвинения. Особенно тяжело приходится тем, кто осуждён за тяжкие преступления. А если осуждённые – ещё и выходцы из других стран, их жизнь превращается в настоящий ад.
Мы попытались разобраться, как живут в колонии трое мигрантов – Мухриддин, Бунед и Жавохир, осуждённых по резонансному делу об изнасиловании.
Преступление и наказание
В конце прошлого года в Москве завершился громкий судебный процесс. Жертвой нападения стала сотрудница телеканала «Матч ТВ», которую изнасиловали в сквере у Останкинского пруда.
Трагедия произошла ночью: девушка вышла из телецентра и присела отдохнуть у воды. В этот момент к ней подошла группа пьяных мужчин. Один из них толкнул её так, что она упала на землю. Двое совершили насилие, а третий не успел – журналистке удалось вырваться и убежать.
Вскоре полиция задержала 24-летнего Мухриддина, гражданина Узбекистана. Позже были арестованы его сообщники – 25-летний Бунед и 22-летний Жавохир. Суд приговорил двоих к 9,5 годам колонии, третьего – к 4 годам.
Но тюрьма оказалась для них лишь началом испытаний.
"Ты здесь никто"
С первых минут в колонии становится ясно: мигранты с "позорной" статьёй – на самом дне тюремной иерархии.
— Как только нас привели, все уже знали, кто мы, — рассказывает Мухриддин. — Никто не спрашивал, просто указали на место в углу.
Новичков проверяют: спрашивают статью, оценивают. Лгать бесполезно – информация распространяется мгновенно.
— Один подошёл, спросил: "За что сидишь?" Я промолчал, но он и так всё знал, — вспоминает Бунед. — Потом просто сказали: "Твоё место – у параши".
Их работа – самая грязная: уборка туалетов, вынос мусора, мытьё полов.
— Дали тряпку и ведро, сказали: "Чисти, пока не заблестит", — говорит Жавохир. — Я попробовал отказаться – только рассмеялись в ответ.
Запреты и унижения
Жизнь "опущенных" – это бесконечные ограничения. Они не могут пользоваться общей посудой, садиться за один стол с другими, трогать чужие вещи.
— Однажды я случайно задел чужую кружку, — вспоминает Мухриддин. — Мгновенно получил удар в лицо. Больше никто со мной не разговаривал.
Насмешки и плевки – обычное дело.
— Крикнули: "Эй, чурка, помой ботинки!" — рассказывает Бунед. — Я промолчал и сделал. Откажешься – будет хуже.
Охранники делают вид, что не замечают происходящего.
— Если дерутся "мужики", охрана вмешается, — говорит Жавохир. — А если бьют нас – просто отворачиваются.
Холод, голод и одиночество
Зимой в бараках особенно тяжело: сквозняки, ледяная вода, тонкие одеяла.
— У меня нет родных в России, — тихо говорит Мухриддин. — Ночью дрожишь от холода, а утром не можешь разогнуться.
Питание скудное: жидкий суп, пресная каша, кусок хлеба. Те, кому передают посылки, варят тушёнку или макароны, но мигрантам туда дорога закрыта.
— Смотришь, как другие едят домашнюю еду, и понимаешь: тебя никто не позовёт, — добавляет Жавохир. — Это хуже голода.
Но самое страшное – не физические лишения, а ощущение полной изоляции.
— Целый день можешь не сказать ни слова, — признаётся Бунед. — Ты как пустое место.
Некоторые не выдерживают. В бараках шепчутся о самоубийствах – кто-то режет вены, кто-то пытается повеситься.
— Здесь не исправляют, а ломают, — говорит Жавохир. — Выходишь уже не человеком, а тенью.
В конце разговора, когда речь зашла о насилии со стороны сокамерников, все трое опустили глаза. Их молчание было красноречивее любых слов.