На продолжительный стук в калитку никто не отреагировал. Петушанский настойчиво барабанил по дереву, возбуждая интерес лишь у местных кошек и собак. Со стороны данное настырное и напористое действо было похоже на облаву или кино с главой местного ГИБДД в роли спецслужбиста. Хотя форменным одеянием и яркими императорскими наградами он скорее походил на грозного исправника – старорежимного блюстителя правопорядка.
Нестор Романович наконец-то осознал бесполезность своих потуг и сдался. Приведя в надлежащий порядок путем очередных мягких поглаживаний воображаемые усы, он, придерживая за эфес свое раритное рубящее, холодное и смертельно опасное оружие, отошел от входного проема и, подойдя к окну, принялся барабанить по стеклам и одновременно прикрикивать:
– Федор!.. Голубчик!.. Федор, открой!
Ответа также не последовало. Обеспокоенные местные псы продолжали брехать на непрошенных гостей. Спустя некоторое время из-за подворотни выполз и предстал перед гостями нетрезвого вида человек средних лет, явно мужского пола, но сильно заросший и небритый, облаченный в пыльный, давно не стиранный мундир старшего лейтенанта полиции. По-видимому, сотрудник органов правопорядка коротал время за рюмочкой разрекламированного в округе нектара, явно не первый год злоупотребляя служебными полномочиями и пренебрегая положением о службе в ОВД и кодексом профессиональной этики. Потревоженный участковый был немного взволнован, зол и слегка агрессивен от нашествия группы незваных гостей, мешавших его уединению с высокими материями и мечтам о надвигающимся скором пенсионном удовольствии. Офицер, по-стариковски кряхтя, с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, надменно поглядел на нарушителей спокойствия незамутненным, годами выработанным взглядом сыщика, отряхнулся неспешно, но с нескрываемым достоинством.
– По какому поводу… – начал было незнакомец, вспоминая корректное обращение по действующему законодательству, но в силу сильной засухи в ротовой полости не имел возможности юридически точно сформулировать свое предложение. – По какому поводу… – предпринял он очередную попытку опроса, но также запнулся и остановился на полуслове. Он с досадой махнул рукой и просто бросил доступное и понятное:
– Что надо?!
– Глаза промой, пьяница!.. – вступил в диалог порядком уставший и недовольный Решеткин. – Ты сам кто такой?! Фамилия, звание?!..
По недружественному тону и резкому обращению околоточный понял, что люди перед ним непростые и тревожные. Но потерять лицо, заискивать и трусливо бежать с извинениями участковый полицейский тоже не мог себе позволить. Он сгреб в охапку остатки сил, мужества и офицерской выдержки, подошел к колонке с водой и освежил макушку. Далее он жадно принялся пить холодную воду, брызгаясь и фыркая, как конь. Приведя себя таким образом в околочеловеческий вид, полицейский вернулся к гостям.
– Дмитрий Иванович Безнадежный!.. – гордо бросил офицер и посмотрел изучающе на свои погоны. – Старший лейтенант полиции!.. Местный участковый, – добавил он как можно тверже и с показным безразличием. – Чем обязан?!
– Ну, я тебе устрою… – продолжал угрожать и прессовать его подполковник. – Один звонок – и вмиг вылетишь с работы!
– А вы мне не тычьте и не угрожайте, – встал в защитную позу офицер. – Это моя вотчина, моя территория! И вообще… я без пяти минут на пенсии! Так что звоните куда хотите! Хоть начальнику, хоть в управделами президента! Мне по!..
Безнадежный вызывающе посмотрел на Решеткина и смачно сплюнул. Большая доля правды крылась в хамском отношении и словах околоточного. Дмитрий Иванович, как это говорят, был и в самом деле «сбитым летчиком» и не представлял более для правоохранительной системы никакой пользы. Лучшие годы старшего лейтенанта остались давно позади вместе с последним продвижением по службе. Преступников он давно не искал, не раскрывал по горячим следам преступлений, как это было принято, и протоколов по административным правонарушениям не составлял. В общем, показателей не делал, не рвал пятую точку в делах служебных и по итогам отчетных периодов портил статистику всего отдела. Одним словом – балласт! Если бы не заслуги его отца, прославленного в прошлом опера, то погнали бы давно с работы. Но в силу традиций и уважения к заслуженным пенсионерам закрыли глаза и дали бездарю доработать спокойно до пенсии.
– Да я тебя!.. – Решеткин сделал угрожающее движение в сторону пропахшего алкогольным зловонием и нафталиновой старостью представителя местной власти.
Всего какая-то пара шагов отделяла бравого участкового от трагической развязки, посмертного приказа о героическом подвиге на боевом посту и присвоения звания капитана, но Нестор Романович изменил ход истории и преградил путь хозяину исправительного учреждения, встав между противниками.
– Стоп! – вскрикнул Петушанский и, повернувшись в сторону участкового, обратился уже к нему: – Дружок, мы ни в коем случае не хотели обидеть вас или подвергнуть сомнениям ваши должностные полномочия! Дело в том, что слух о мастере по имени Федор дошел до наших ушей, и, дабы самолично убедиться в его высоком искусстве, мы решили испробовать этот продукт и дать справедливую оценку.
– Хорошо говоришь!.. – похвалил околоточный. – И лицо знакомое!.. Не встречались раньше нигде?!
Дмитрий Иванович принялся с интересом рассматривать странного, улыбающегося человека в непонятном наряде.
– Из театра какого? Или кино? – пытался докопаться до истины офицер. – Форма вроде наша, а вот знаки и награды… Черт-те че!..
– Нет, голубчик, я не из театра и не из кино! – вежливо отбросил часть озвученных вариантов Нестор Романович. – Но имею некоторое отношение к службе и проблемам людей, безрассудно и опрометчиво ведущих себя на дороге.
– Не артисты?!.. – недоверчиво произнес старлей Безнадежный. – Хм-м-м… Странно!.. Да я и того мужика, по-моему, тоже где-то видел! – указал участковый в сторону Гуся.
– Ты прав, дружок! – подтвердил Петушанский догадку участкового. – Но боюсь тебя разочаровать – он тоже не актер! Скорее, это человек, от которого впоследствии будет зависеть твое благоустройство и наличие свободной квартиры в строящемся доме для нуждающихся работников и пенсионеров из бюджетных сфер! Но отбросим наши ненужные догадки, – глава дорожной полиции оборвал сам себя. – Вернемся снова к Федору и его знаменитому напитку!
– Признаться, я не видел его с утра. Вчера помню, мы немного посидели и разошлись по своим углам. А сегодня похмелились и всё… Но его, насколько я помню, попросил кум помочь кастрировать кабанчика.
– Благороднейшее дело, дружок, я не спорю! – Петушанский участливо закивал. – Но суть нашего вопроса так и остается неразрешимой! Мы прошли этот нелегкий путь как истинные монахи – в надежде и готовы щедро оплатить алкогольные опыты вашего местного самородка!
– Но чем же я вам могу помочь?! – пожал плечами удивленный офицер. – Федора нет, а без него я не могу вскрыть погребок с продуктом. Замок шибко замудренный, да и… – Безнадежный поднял глаза к небу, как подымает хитрый, матерый восточный торговец в предвкушении хорошего бакшиша! – Попахивает незаконным проникновением!..
Это нехитрое движение не осталось незамеченным высочайшим специалистом по добровольному отъему денежных средств. Петушанский улыбнулся…
– Не знаю точно, но, возможно, вы и только вы, человек наделенный опытом и властью, сможете вскрыть этот заветный погребок, не нарушая закона, и продать продукцию уважаемого Федора по сносной и приемлемой цене! В свою очередь я готов гарантировать анонимность и абсолютную тайну нашего приятного сотрудничества, а также неприкосновенность подпольного коммерческого производства! Все для развития местного ликеро-водочного бизнеса! – Нестор Романович продублировал елейную улыбку и следующую порцию сладкого меда обратил в адрес участкового полицейского: – Ну а такому видному мужчине как вы, дорогой голубчик, не пристало вечно ходить в лейтенантском звании… Вам бы очень шла к лицу четвертая звездочка на бесспорно мужественном погоне!.. Для большей солидности и надлежащего статуса, заслуженного нелегкими годами службы! Ну как?!.. Я разве не прав?!
Глаза околоточного приобрели оттенок кузова последней марки отечественных Жигулей из автомобильного глянцевого журнала. Они блестели на солнце, источали полную покорность и миролюбие. Дмитрий Иванович на миг представил, как идет под руку в нарядном капитанском кителе с местной продавщицей из продуктового магазина, Нюрой, женщиной очень покладистой, милой и по-своему влиятельной. Сердце полицейского трепетно защемило.
– Не смею обещать и обнадеживать, но вполне возможно, что… – начал свой карьерный взлет участковый, – что… Что-то оставалось на столе после вчерашней дегустации нового продукта…
– Поищи, дружок!.. И благодарность уставших и обессиленных засухой путников незамедлительно превысит все ваши ожидания!
Безнадежный только сделал свой первый и единственный шаг в сторону калитки, как в конце улицы послышался страшный грохот, лязг металла и звуки топота грозного животного. По мере приближения шум нарастал, и вскоре стали видны отчетливо очертания людей и благородного зверя. Впереди шел представительный мужчина роста выше среднего и с повадками проворовавшегося сельского механизатора. Впереди себя он уверенно катил небольшую тележку, доверху наполненную всевозможным хламом и грудой ржавого металлолома. По статистически допустимым меркам, внешнему виду и предполагаемому уровню достатка мужик явно олицетворял собой представителя среднего зажиточного класса. Следом за ценителем сырья и металлопроката с ярким, выделяющимся лицом цвета бордо двигался второй гражданин, который с неимоверным упорством тянул за собой на веревке полугодовалого кабанчика. Свиненок ожесточенно хрипел и сопротивлялся, осознавая всей поросячьей сущностью печальный итог этого путешествия. Он издавал душераздирающие визгливые трели, способные пробудить жалость и сострадание даже у мраморной статуи. Соседские сородичи поросенка, понимая суть происходящего, скорбно похрюкивали в знак солидарности. Взмыленная троица поравнялась с участковым и гостями частного поселения. Впередиидущий персонаж, по-видимому, хозяин домовладения Федор, бросил тачку у ворот и недовольно окинул взглядом непрошенных посетителей.
– Иваныч, опять недоопохмелился? – обратился он к околоточному. – Больше не дам! Ты мне за прошлую порцию не заплатил.
– Да я… Федор, ты чего?! Я не для себя, наоборот, привел к тебе покупателей!
– Из театра какого городского или дома культуры, что ли?!.. – полюбопытствовал алкодобровар, разглядывая праздные награды и ленточки на костюме начальника ГИБДД.
– Не совсем!.. – парировал Нестор Романович. – Но к служению и суетам сует имеем некоторое отношение!
– Значит, за напитком ко мне пожаловали? – продолжил любопытствовать Федор. – Яблочек не желаете? К продукту! Наливные, хорошие!.. По сто рублей отдам, недорого!
– Покорнейше благодарим вас, голубчик! Но фрукты и овощи уже присутствуют на нашем столе в полном достатке! Мы пришли ради другого продукта!
– Зря!.. – Федор неодобрительно покачал головой. – Яблочки и вправду хорошие в этом году уродились!.. Без всякой химии вашей городской и пестицидов. Вяжи к дереву, – обратился он к своему попутчику, открыл ворота и завез драгоценное содержимое тачанки.
– Я, конечно, извиняюсь, уважаемый Федор, – вступил в разговор Казнокрадов, – но не кажется ли вам, что для яблочек еще рановато? Не уродились же еще? Если у вас, конечно, произрастают не ранние, неизвестные доселе сорта!
– Верно подметил, мил человек!.. – согласился самогонный умелец. – Но так деревья у меня есть в наличии, плодоносят дай бог каждый год! А через месяц-полтора будет первый урожай! Вам, как первым покупателям, делаю хорошую скидку! Потом буду по двести рубликов торговать! И не проси!.. Не уступл…
– Но так яблок же еще нет?! – не переставал удивляться народный любимец. – Вы, драгоценный мой Федор, продаете воздух!.. Товар, которого в природе не существует!
– Чудак человек!.. Да как же нету?!.. Посмотри сам! – новоиспеченный мичуринец жестом указал на драгоценные деревца. – Вот они, яблоньки мои… и все плодовые!.. Платите сейчас, а ровно через месяц приезжаете и забираете свой урожай! Все по-честному, и вам выгода! – Федор с гордостью окинул взглядом Казнокрадова и внезапно воскликнул: – Ба!.. Вот так номер!.. А я все думаю, где же я мог вас видеть?! Точно! Это же вы – московский кандидат! Про вас еще писали недавно в газетах и показывали по всем нашим каналам! Как это… Э-э-э… Что-то… Сейчас!..– мастер самогоноварения задумался. – По моему, скандал какой-то, связанный с нашим театром, спектаклем и секс-меньшинствами вроде!.. Точно!.. Вспомнил!.. Депутат-извращенец!
– Не надо верить газетам, уважаемый Федор! Эта установка неправильная и давно в прошлом! Я зеленый активист, а не извращенец!
Федор и Дмитрий Иванович Безнадежный одарили недоверчивым взглядом народного любимца и одновременно, не сговариваясь, плавно переключили внимание на яркие наградные раритеты Петушанского.
– И театр!.. – в унисон проговорили они. – Жоподранцев!..
– Я не из театра, уверяю вас, голубчики… – проблеял как-то тихо и неуверенно Нестор Романович.
– Ты кого привел, Иваныч?! – выстрелил риторическим вопросом хмурый Федор.
– Все!.. Стоп!.. Хватит!.. – вмешался в разговор Гусь. – Мы никакие не извращенцы и не жоподранцы! Я – губернатор, со мной народный московский кандидат, начальник ГИБДД и представитель пенитенциарной системы!
– Еще лучше!.. Пидоры во власти! – видимо, не совсем поняв весь смысл сказанного и наименования места работы последнего гостя, обвинительно заключил Федор, после чего подошел к пожарному щиту, явно позаимствованному с места службы, и взялся за топорище.
– Яблочек моих захотели!.. И самогона!.. Ну я вам сейчас!.. Кум, зови мужиков!
Поросенок с любопытством смотрел на группу не очень трезвых, забавных двуногих особей и, казалось, улыбался с издевкой своими круглыми, темными, как смородина, глазками.
Тем временем конфликт интересов разгорался. Классовое и социальное неравенство, недопонимание возрастало глухой и непреодолимой стеной между сторонами конфликта. Самое время было донести до народа праведное и разумное зерно, а также изложить демократические принципы об абсолютном равноправии граждан и разъяснить право на передвижение и свободу выбора. Гусь и Казнокрадов, как представители двух ветвей власти, исполнительной и законодательной, попытались провести с народом ознакомительную беседу и стереть набившие оскомину стереотипы и разделительную жирную черту между властьимущими и простолюдинами:
– Друзья!.. – произнес вступительное слово губернатор и посмотрел с опаской на самогонного предводителя Федора, а также вооруженную деревянными кольями и черенками от лопат толпу недобрых мужчин, которые явно находились по стечению сложных жизненных обстоятельств в не совсем адекватном состоянии. – Друзья!.. В силу сложившихся не зависящих от нас причин оказались мы здесь. Не стану гадать и утруждать вас, уважаемые мои, нецелесообразными вопросами, но наверняка некоторые из вас следят за региональными новостями и знают, кто я такой.
– Знаем… Главный вор в области!..
– Это очень оскорбительная, провокационная и недостоверная информация, дорогие мои. И…
Гусю не дали договорить.
– Морду им набить!..
– По мордасам!..
– Гони их, мужики!..
Напряжение начинало переходить в более жаркую фазу, и пора было принимать какие-то меры и охлаждать пыл резко настроенных граждан. Сергей Петрович глазами силился в толпе отыскать местного участкового, но до боли знакомый мятый китель вместе с его хозяином Безнадежным чудным образом куда-то испарился. Казнокрадов вышел на середину разделительной полосы. Крики стихли. Поросенок, почуяв родственную душу, радостно завизжал и захрюкал, отдавая тем самым дань глубокого уважения и выражая поддержку розовощекому сородичу.
– Это кто еще?!..
– Кто это?!..
– Что за хрен?! – проносилось гулким отголоском в толпе жаждущих справедливости и наказания.
– Это московский депутат-извращенец! – выпалил зло Федор. – Приехал нас агитировать и развращать.
– Никакой я не извращенец! – опроверг обвинение народный любимец. – Раньше думал, планировал и хотел, но потом не срослось и в итоге… В общем, неважно! Все это – газетная ложь и козни злых конкурентов! Уважаемые мои, земляки мои, пусть и родился я на другой земле, но избирался все эти годы только от вашего региона, так что с гордостью могу сказать, что я ваш и представляю только ваши интересы! Мы проделали этот трудный путь не ради того, чтобы унизить вас, дорогие мои, а ради того, чтобы быть ближе к народу, ближе к своим корням. – От волнения у Сергея Петровича пересохли губы. – Ну а что может быть ближе, чем народные традиции, забавы и, конечно же, наши традиционные крепкие напитки?! Вот и решили мы с моими коллегами-единомышленниками выйти к простым людям, посмотреть своими глазами на быт земляков, а также поинтересоваться, что тревожит наших дорогих граждан, что беспокоит и какие наказы, может быть, они хотели бы нам передать.
Казнокрадов приблизился к одному из участников конфликта и ,по-отечески похлопав того по плечу, спросил:
– Вот вы… Да-да-да, именно вы! Может, хотели бы спросить меня о чем-то или внести предложение, жалобу и т. д…
Мужик смутился и отодвинулся назад.
– Ну, не смущайтесь!.. Смелее, товарищи! – бросил клич в толпу народный избранник и сделал шаг к другому потенциальному избирателю.
В намечающемся конфликтном противоборстве наступил переломный момент, который опытный и хитрый политический боец Сергей Петрович Казнокрадов сразу почувствовал. Пора было бить по вражеским штабам и переходить в активное контрнаступление. Казнокрадов играюче подмигнул кабанчику. Животное благодарно хрюкнуло и кивнуло в ответ.
– Друзья мои, а почему бы нам всем не распить мировую? – как бы между прочим забросил силки народный избранник. – Думаю, что Федор будет не против, так как я угощаю! Всех!..
Как говорится, шах и мат! Еще без пяти минут назад враждебное большинство в один миг превратилось в самых преданных поклонников политического таланта и дальновидности будущего избранника. Робкая волна восхищения тут же подхватила сначала тихие, одиночные, но моментально возрастающие возгласы и отнесла их в море громких и преданных оваций.
– Наш мужик!..
– Мужик что надо!..
– За него будем голосовать!..
Федор скрылся в своем домовладении и спустя пять минут вышел оттуда, но не один, а в компании участкового и пятилитровой бутыли самогона. Что характерно, по внешнему виду силовика было понятно, что философское уединение в доме народного производителя не прошло бесследно.
По прошествии еще получаса недопонимание между враждующими оппонентами было забыто окончательно. Казнокрадов с жаром, размахивая от перевозбуждения могучими лапищами, разъяснял людям прелести новой пенсионной реформы и те немалые финансовые приобретения, благодаря которым каждый простолюдин сможет ежегодно откладывать до тысячи рублей, а затем гордо и спокойно путешествовать по загнивающей и нищей Европе. Решеткин нашел свою целевую аудиторию, которым было так же, как и Сергею Петровичу, интересно узнать о мудреной жизни заключенных в исправительных учреждениях и специфике освобождения по условно досрочному. Хозяин колонии отвечал скромно и уклончиво. Из его рассказа было ясно одно, что путь жулика на свободу зависит полностью от характера, степени и тяжести совершенного ранее преступления, а также от хорошего поведения, благонадежности и самое главное – платежеспособности будущего гражданина, ставшего на путь исправления. В свою очередь Гусь, находящийся в сумасшедшей, пьянящей эйфории и на одной волне с народом, громко, призывно кричал, превращая общение с жителями скромного поселения в подобие социальной викторины:
– Вот скажите мне, дорогие мои… Какой сейчас МРОТ?! – бросил пытливо в толпу заботливый губернатор.
Посыпались результаты:
– 10 800!
– 11 200!
– 10 900!
– Не знаем…
Иван Иванович выждал триумфальную паузу и, стрельнув озорным взглядом, с мудростью и достоинством многодетного отца выдал:
– Не угадали, родные мои!.. Со следующего года эта сумма будет ровно 12 700 рублей! Да, друзья мои!.. Среднему классу в нашей области – быть!
Видя не очень теплое принятие сказанных слов, Гусь поспешил закинуть в электорат следующую псевдопилюлю:
– Но это только начало!.. Годика через три мы обязательно увеличим минимальный размер оплаты труда и будем его индексировать строго по среднему годовому показателю инфляции! Сейчас этот показатель равен приблизительно трем процентам. Но в будущем, надеемся, эта цифра увеличится! И…
Иван Иванович понял, что сам запутался в своих математических формулах и цифровых хитросплетениях, поэтому, дабы разрядить обстановку и освежить лица поселенцев, радостно бросил:
– Выпьем, друзья мои!.. Ну же!..
Веселящий напиток разливался по рюмкам и дружно отправлялся в жаждущее нутро. Один лишь Петушанский был тих и невесел на этом празднике великого единения и примирения. Он сидел рядом с кабанчиком и пел еле слышно колыбельную песню:
– У матроса – два рубля!.. У другого – два рубля!.. Мы напьемся, как свинь