Три ночи подряд Максим просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Комната была привычной: тот же свет фонаря за окном рисовал на стене длинные тени, тот же мерцающий монитор на столе. Но ощущение было таким, будто его только что выдернули из другого, абсолютно враждебного мира.
Днём он был обычным четырнадцатилетним подростком, чья жизнь состояла из школы, видеоигр и поиска завалявшейся где-нибудь шоколадки, которые очень любил, и часто тратил свои карманные деньги на них.
Вечерний ритуал его состоял из того, что он, уютно устроившись в кровати с телефоном, методично съедал такую вкусняшку, и сладкая тяжесть в желудке плавно перетекала в сон. Он считал это верхом блаженства, пока сны не стали превращаться в кошмары.
Сначала это были просто странные сны. Потом — тревожные. А в последнюю ночь ему приснилось, будто он бежит по бесконечному школьному коридору, где стены были из липкого, тающего шоколада, а из динамиков доносился чей-то искажённый, металлический смех. Он бежал, а коридор растягивался и всё не кончался, а шоколад, стекая со стен, затоплял всё вокруг, сначала доходя до колен, и уровень его поднимался всё выше. Казалось, что не выбраться из этого странного шоколадного коридора.
Именно после этого сна он и проснулся, отчаянно хватая ртом воздух. Во рту стоял приторно-сладкий вкус, а пальцы были липкими от растаявшего шоколада. На прикроватной тумбе лежала обёртка от батончика — свидетель преступления.
Обычно он просто отряхивал простыню и пытался снова заснуть, списывая всё на «плохой сон». Но в этот раз связь возникла сама собой, чёткая и неоспоримая, как формула на уроке алгебры.
Чем больше сладкого он съел накануне — тем страшнее и ярче был кошмар.
Эта мысль ударила его с такой силой, что он даже сел в кровати.
Поиски сладкого вечером приобрели масштаб опасной экспедиции к Северному полюсу, где вместо белого медведя его поджидал шоколадный кошмар в школьных стенах.
На следующий день на уроке биологии учительница, говоря о влиянии пищи на организм, между делом бросила:
«Избыток сахара перед сном может гиперактивировать мозг, провоцируя очень яркие, даже тревожные сны».
Максим замер, сжимая в кармане ту самую липкую обёртку. Ему показалось, что учительница смотрит прямо на него.
За ужином он был необычно молчалив. Заметив это, бабушка, которая всегда ворчала на тему вечерних сладостей, спросила:
— Что-то ты какой-то притихший, случилось что?
— Да так… Сны какие-то дурацкие снятся, — пробурчал Максим, ковыряя вилкой в картошке.
— А чего ты хотел? — фыркнула бабушка. — Нажрёшься на ночь сладостей, а потом удивляешься. Сахар — вообще в большом количестве вреден. Особенно ночью, когда ты спать должен, а не перерабатывать целый завод конфет.
— Но я же не целый завод… Один батончик, ну два… — попытался он возразить, но голос звучал неубедительно.
— Один батончик — и целая ночь страхов. Овчинка стоит выделки? — посмотрела на него бабушка с таким видом, будто только что раскрыла величайшую тайну мироздания.
Этот простой вопрос засел в голове. «Стоит ли?»
Он ловил себя на том, что боится вечера, боится засыпать.
А однажды утром он с таким трудом отлепил голову от подушки, что на уроке истории уснул и проснулся под смех одноклассников.
Победа над сном ощущалась как сдача экзамена по математике, который ты не готовился сдавать.
И тогда он решился на эксперимент. Как настоящий учёный. Три дня. Никакого сладкого после семи. Вместо него стакан молока, ну и всё.
Первая ночь далась тяжело. Руки сами тянулись к тайнику с припасами, а во рту было пусто и скучно. Он ворочался, но уснул. И проснулся от будильника, а не от собственного крика. Это был уже прогресс. Во вторую ночь он даже не помнил, что ему снилось. А на третье утро он открыл глаза и понял, что впервые за долгое время чувствует себя выспавшимся. Голова была ясной, а на душе — спокойно. Осознание накрыло его волной облегчения: это не какие-то мистические силы, а простая химия. И он может этим управлять.
Он не стал давать себе громких клятв. Вместо этого он завёл на телефоне заметку под названием «Дневник сна». Каждый вечер он коротко отмечал, что ел, а утром — как спалось. Иногда он показывал эти записи бабушке, и она одобрительно кивала. Иногда делился с другом, который только смеялся: «Ты совсем ку-ку, Макс!»
В тот вечер он достал из своего тайника последний шоколадный батончик. Подержал его в руках, почувствовал знакомый вес. Затем положил обратно, отодвинул подальше, как экспонат в музее собственной глупости. Взял вместо этого стакан воды, поставил его на тумбу. Выключил свет и лёг.
За окном была тихая зимняя ночь, лунный свет падал на пол ровной серебристой дорожкой. Он повернулся на бок и закрыл глаза, испытывая лёгкое, почти смешное чувство контроля над ситуацией. Он засыпал, и на этот раз это был просто сон.
Бывает, что порой мы не обращаем внимания, казалось бы, на незначительные вещи, но которые на самом деле имеют большое значение, просто мы этого не замечаем.