Из статьи 1937 г. Михаила Лоскутова "Гражданин французской республики"
Этот разговор я прежде всего и начал с парфюмером, приехав в лабораторию. Старик пожевал губами, снял с полочки две деревянные штучки. Сначала я думал, что это настольные безделушки.
Оказалось, что они — формы для парфюмерных флаконов. Для каждой марки духов или одеколона нужен свой флакон. Конечно, можно и в бутылку, но если хотим европейскую парфюмерию — нужен флакон.
— Изящный флакон, такая же этикетка — без этого мове жанр. Плохой
стиль, вовсе не духи, — сказал мастер.
Но прежде чем сделать на стекольной фабрике флакон, нужно дать деревянную модель. Ее не изготовит обычный токарь по дереву; тут требуется выполнение тонкого орнамента и точный геометрический расчет — все тоньше ровно настолько, насколько толще будет стеклянное.
И вот, оказывается, есть только один человек, который умеет делать эти штуки. Его зовут товарищ Жуков. Он при ходит на фабрику брать рисунки. Раньше их было двое, один уже умер. Мастер говорил, где нужно, указывал на нелепость, но посчитали, очевидно, за мировыми вопросами, мелочью. Производство парфюмерии крупнейшее в мире, а формы делает один кустарь — товарищ Жуков.
— А во Франции? — задал я каверзный вопрос.
Тут мастер вскинул на меня глаза с выражением, от которого мне стало все понятно и неловко.
— Лалик! — воскликнул мастер, воз девая руки к небу. — Лалик и Фализе!
Лучшие ювелиры Парижа работают для Коти. Лалик — флаконы и Фализе — этикетки. Это, конечно, для Коти, Уби гана, Лебена, фирм дорогих духов. Но фирм много, мастеров еще больше.
Не лучше оказалось и с этикетками. После этикеток какого-нибудь Фализе, которые я себе представляю — почти Венвенутто Челлини, — ярлыки, отпечатанные на грубой бумаге, с перекошенными рисунками и несовпадающими красками — конечно, не радостное зрелище. Кожаные футляры в ходу за границей для лучших духов, — у нас не нашли подходящей кожи. Не нашли тысячи метров шелка.
— Я запросил организации, — сказал мастер плачущим тоном, — дайте розового шелка. Мне говорят: розового нет, берите фиолетовый или красный. Красный шелк! Для футляров! Вы представляете себе это?
Тут я с удивлением убедился, что старый француз вовсе не перевоспитался за эти долгие годы. Нет! Он все брюзжит и недоволен. Он по-прежнему любит мелкобуржуазные розовые футляры и хочет какие-то необыкновенные этикетки. Этакие фигли-мигли! И тут же я порадовался, что он не доволен. По крайней мере — все выкладывает начисто, что плохого на производстве. А то, не дай бог, нападешь на этакую нашу, но казенную личность, все-то он распишет и все-то у нас, мол, мировое, и самое что ни на есть лучшее... Чего там говорить, по части футляров и флаконов не мешало бы нам догнать черносотенного Коти... Шампанское есть шампанское, цветы есть цветы, и если уж выпускать очень тонкие и хорошие духи, то нужно их выпускать «ком иль фо», потому что это — первая половина дела. Спросите на этот счет у покупательниц. Они не желают знать, что чья-то беспомощность виновата в этом довольно-таки пиковом деле с некоторыми редкими профессиями.
Художники для промышленности — вопрос сложный, и раньше он тоже не решался одними ремесленными школами и училищами. Тут мастер Мишель рас сказал мне о мальчиках Баккара. Знаменитая фирма, выпускавшая хрустальную посуду «баккара», держалась на мастерстве; ее мастера обучались там своему непревзойденному искусству с малых лет, как обучаются циркачи или музыканты. Да и сам он, Мишель, готовился в парфюмеры с юности. Если учесть наши темпы, наши условия, наше уменье, можно необходимые сроки эти подтянуть, сократить. И мастер Мишель не раз говорил все это, но голос француза тонул в огромных вопросах и планах, как некая досадливая и чудаческая мелочь.
Мастеру давали помощников — учеников. Их было ровно двенадцать. Мастер встречает их и теперь; один работает художником в клубе фабрики «Свобода», другой — секретарем комсомольской ячейки, третий ушел в токаря. Он ушел потому, что получает теперь не 80 рублей, как в помощниках парфюмера, а 250.
#ЖЗЛ
В комментариях есть полная статья, ее можно найти на странице 43
