©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 21. От Блока до Камасутры: разговоры в кочегарке.
– У моего самого хорошего друга, поэта Блока (царствие ему небесное), - Сергей не успел договорить, как его перебил Василий Серафимович:
– Блоха, которая умерла, и про которую поёт Фёдор Шаляпин?
– Ухах, хах-ха-ха… какая же ты глухая тетеря, Серафимыч! Я не про блоху Шаляпинскую начал вести разговор, а вспомнил моего друга, поэта Александра по фамилии Блок.
– Извиняйте, Сергей, мне показалось, так созвучно звучит твой Блок, как блоха-ха-ха-ха!
– Если кажется, креститься надо, Серафимыч! Ну, так вот, когда Александру Блоку было шестнадцать лет, он поехал со своей маменькой на курорт в Германию. Это было в 1897 году, где Александр познакомился с замужней женщиной, Ксенией Садовской, которая на тот момент имела троих детей.
Ксения была на год старше матери Блока. Вот такая большая разница в возрасте не помешала Александру Блоку и Ксении Садовской замутить бурный роман. Александр мне затем рассказывал, что она была красавицей, ещё поискать надо. Ксения первая заговорила с ним, ещё неопытным в амурных делах, а он сразу был охвачен страстью и любовью к ней.
– Вот же стерва! Поехала отдыхать без мужа, без детей, чтобы иметь шуры-муры с молоденькими юношами, – отреагировал возмущённо Василий.
– Слушай меня, Серафимыч, и не перебивай, что у тебя за привычка дурная лезть поперёк моего слова. Да кто же в лес со своими дровами ездит? На курорты женщины специально ездят без мужей и детей, чтоб отдохнуть, так сказать, душой и телом, – разъяснил ему Сергей.
– А сколько было лет этой распутнице? – спросил он с большим любопытством.
– Ксении Садовской на тот момент было 37 лет. И почему она была распутница? Она же не предлагала себя всем налево и направо. Просто решила пофлиртовать с молодым человеком. После страстных общений Александр Блок посвятил Ксении Садовской поэтические строки.
И Сергей прочитал стихотворение:
– В такую ночь успел узнать я,
При звуках ночи и Весны,
Прекрасной женщины объятья
В лучах безжизненной луны…
– Сергей, о таких говорят «молодой да ранний», – сделал колкое замечание истопник.
– Сучка не захочет, кобель не вскочит, Серафимыч! – парировал Сергей.
– Вот набросилась эта развратная стерва и охмурила молокососа, тьфу – ну ты, в рот её чих-пых, кхе-хе-хе.
– Может, Александр сам этого хотел, быть жертвой разврата? В таком возрасте хочется любить и быть любимым, – выступил Есенин в защиту, так как сам имел большой опыт с женщинами старше себя.
– Знамши мы какая была любовь у этого сопляка! Вырос детородный орган, и мужские гормоны ударили ему в голову, кхе-хе-хе.
– А если любовь была не случайная, а посланая Богом? Ты об этом не подумал, Серафимыч? – спросил Сергей, указывая на то, что любви все возрасты покорны.
– Кхе-хе-хе… какая может быть любовь между ними, если у него ещё молоко на губах не обсохло, и он туда же, – негодуя, отрицательно махнул головой Василий.
– Старый ты стал, забыл себя в молодости, как хотелось любви и ласки от любой бабы, которая приласкала и обогрела бы, ты себя поставь на его место? – смеясь, напомнил поэт про молодость Серафимыча.
– Не развратничал я в молодости с такими бабами, и в мыслях даже не держал, – опроверг тот похабные домыслы Сергея.
– Ладно, хрен с тобой, Серафимыч! Люди бывают разные, среди них оказался ты таким правильным, – огрызнулся и не стал спорить с ним.
– И куда смотрела его мамаша? И что, одобряла шуры-муры сына с этой бабой? – спросил с возмущением Василий Серафимович.
— А вот и не скажи, Серафимыч. Эта мамаша Александра Блока устроила такой скандал Ксении Садовской, что распекла её и в хвост, и в гриву, а затем написала домой родным и близким так:
«Сашура у нас тут ухаживал с великим успехом, пленил барыню, мать троих детей… Смешно смотреть на него в этой роли. Не знаю, будет ли толк из этого ухаживания для Сашуры в смысле его взрослости, и станет ли он после этого больше похож на молодого человека. Едва ли».
А затем мамаша Александру Блоку сказала, что это, может, и лучше, чем ходить в публичный дом, и там утолять свои подростковые желания. Мол, в публичном доме венерические болезни, а тут приличная дама. Это, конечно, был абсолютный сарказм. В тот же день поэта повезли домой.
— Ну и правильно сделала мамаша Александра, что взяла под белые рученьки и увезла его домой от греха подальше. Нужно таких юнцов шустрых да ранних держать в ежовых рукавицах, — Серафимыч при этом сжал правый кулак и потряс перед собой.
— Эх, как завёлся ты, Серафимыч, успокойся, не все же такие, как ты. Знаешь, почему молодые люди выбирают себе женщин постарше нас самих?
— Понятия не имею… Не было такой любви, и не знаю, что это такое, — ответил он без всякого желания услышать ответ.
— Женщины в бальзаковском возрасте знают толк в любви… Они намного опытнее, утончённее в амурных делах… И передают свой накопленный опыт молодому поколению. Не нужно каждый раз начинать с нуля, совершать те же ошибки и наступать на одни и те же грабли, — смеясь, сделал тонкий намёк на толстые обстоятельства Сергей.
— Эх, какая же это большая наука! Нашёл о чём спорить, Сергей, -ответил так, будто он был ранее евнухом в гареме.
— Ты не скажи, братец! – ухмыльнувшись, сделал замечание тот и поведал: — Есть такая наука в интимных делах. И называется она «Камасутра».
— Хамса! Это же рыбка солёная, — брякнул кочегар впопыхах.
Ситуация была забавная, Сергей, смеясь, объяснил: — Глухой ты, Серафимыч! Слышишь звон, да не знаешь, где он. Эта рыбка очень сладкая для души и тела, уха-ха-ха!
— Сахарную хамсу не приходилось пробовать, — ответил тот, пожав плечами.
— Я тебе так скажу по дружбе, Серафимыч. Это как сладкий карамельный петушок… Прямо райское наслаждение, уха-ха-ха!
— Не был в раю, Сергей, ничего об этом не скажу. Мне только доставалась палочка от петушка, — смущённо заверил, что такое счастье проходило мимо него.
— Тёмный же ты человек! «Камасутра» — это древнеиндийский трактат, в котором описывается большое количество поз сексуальной близости. Вот ты, Серафимыч, сколько знаешь приёмов борьбы с бабой в постели? Да не отвечай, сам тебе скажу.
По-собачьи раз, по-офицерски два, и получается у тебя, как строевой шаг на плацу: ать два левой, и ать два правой. Идёшь себе по прямой линии, не скучновато тебе будет, служивый!? А там в «Камасутре» такие есть повороты, развороты с ног на голову, с чувством, с толком, с расстановкой… Обзавидуешься ты, Серафимыч! Ты о них слыхом не слыхивал, не говоря уже, что такое вообще видел. Между прочим, их более ста, интимных поз.
— Ракообразно ещё! - смущённо добавил Василий.
— Оба-на! Какие у тебя большие познания в любви, Серафимыч! Это случайно не тот рак, который зимой на горе свистит? Эх, лапоть ты деревенский. Тебе оказывается в любовных утехах нужно многому научиться. Наш вождь пролетариата Ленин говорил так: вам нужно, батенька, учиться и ещё раз учиться! Ученье - свет, а не ученье - тьма, мать твою, уа-ха-ха!
— А не поздновато будет, Сергей? - спросил он с подвохом.
— Никогда не поздно этому научиться… Хоть перед смертью себя и свою старуху порадуешь, мать твою в дышло, уха-ха-ха!
— А где такую мудрёную книгу достать?
— Теперь уже нигде, Серафимыч, в нашей стране советов, оказывается, секса нет!
– А детки на Божий свет как появляются? Кхе-хе-хе.
– От святого духа, мать твою! Уа-ха-ха. Ладно, куда-то нас не туда понесло. Лучше я для тебя, Серафимыч, прочту одно его стихотворение, отдам почесть великому поэту Александру Блоку:
— Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.
Умрёшь — начнёшь опять сначала
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
– Грустные стихи, Сергей, только не понял, о чём это они?
– О чём, о чём… О смерти, конечно. Причём не только тела, но и духовной жизни. И возрождение после смерти – некоторые верят, что после смерти мы рождаемся снова, и повторяется всё по кругу, по закону «Сансары», круговорот рождения и смерти, - Сергей сокрушительно вздохнул.
– Человеку свойственно грустить при расставании с родным или близким человеком. Особенно я начал это чувствовать уже в возрасте, - подытожил он в скорбной улыбке.
– Расставания, как и встречи, неизбежны. Всё приходит и уходит, а мы рождаемся и умираем – такова наша жизнь. Давай помянем моего друга.
Серафимыч себе налил в гранёный стакан самогона, Сергею – вина.
– За Александра Блока, не чокаясь. Царствие ему небесное, рабу Божьему, аминь.
Выпили, и каждый перекрестился крестным знамением.
Продолжение следует.