На самом деле, это всегда самый спорный вопрос для любого писателя, потому что и в том, и в другом случае есть свои преимущества и недостатки. За всю свою писательскую деятельность, а она длится у меня больше 17 лет, я перепробовала абсолютно разные и порой даже революционные способы повествования и выбрала для себя наилучшую стратегию, когда рассказывать можно и от первого, и от третьего лица, при этом находясь в одном сюжете. Но обо всём по порядку!
Сам себе режиссёр
Мой роман «Вопреки» был написан от первого лица. Я писала о главном герое — Лёше Громове, передавая все его чувства, эмоции и в целом его мировоззрение и эмоциональные отклики на все происходящие события.
В чём был плюс такого подхода?
- Во-первых, я была одного возраста со своим героем, и мне было очень легко писать о спесивом и эмоционально непосредственном молодом человеке, потому что я сама такая.
- Помимо этого, мне было интересно вместе с ним исследовать его глубокие скрытые чувства, саморефлексию, и в целом он мне очень импонировал как герой.
Какие были недостатки?
А недостатки были, и были достаточно серьёзные.
При помощи такого метода я не могла раскрыть внешнюю реальность, то есть показать, что чувствует его папа, друзья и окружающие Лёшу люди, когда тот был вынужден инсценировать свою смерть и переехать в другую страну.
Подход от первого лица сократил мой роман примерно вдвое, потому что я не могла рассказать особенно о чувствах его папы Димы (который, между прочим, самый мой любимый персонаж из всех мной созданных). Во многом это повлияло на то, что спустя пять лет после выхода романа «Вопреки», мне захотелось написать приквел про Диму.
Помимо этого, я, например, не могла рассказать о каких-то происходящих событиях вне поля зрения Лёши. То есть я же не могла скакать между первым и третьим лицом и рассказывать, что Лёша чувствует то-то, а в это время в другом месте происходит то-то — это было бы странно, если мы живём «внутри» Лёши в этом конкретном сюжете.
Ещё один существенный минус был в том, что Лёша мог пересказывать какие-либо события только от третьего лица. Например, есть большая часть, где он рассказывает о своём похищении, начиная повествование со слов: «Всё, что происходило дома, я знаю со слов Марты», то есть его мачехи. Но это значит, что он ей доверяет и сам не может достоверно сказать, было именно так дома или нет. Возможно, Марта преувеличивала, или, наоборот, она ему многое не рассказала (кстати, второе — это правда). И, соответственно, Лёша многие факты просто не мог знать, как, например, что Диме помогал искать Лёшу Матвей Соколов, который спустя двое суток откачивал Диму, пока у того была остановка сердца.
Помимо этого, в своей «новой» жизни Лёша подружился с Адамом, с которым тоже были проблемы в силу того, что я не могла раскрыть историю Адама полноценно, так как она бы перекрывала либо содержание о Лёше, либо мне попросту некуда было её добавить в полном объёме. Да, я вела интерлюдию от лица Адама о его жизни и как он получил диагноз «шизофрения» пару лет назад, когда он делится об этом с Лёшей в психиатрической клинике, но тем не менее мне было достаточно некомфортно, потому что постоянно приходилось как-то себя одёргивать, что книга всё-таки не про Адама, или как минимум я не рассказчик, и не могу так долго и так много посвящать ему времени в сюжете про Лёшу.
Снимаю отвестственность
Текущие романы я пишу вразнобой.
Например, в романе «Три сотни дней» всё написано от третьего лица, то есть от лица рассказчика. Для меня это не новый формат повествования, но достаточно интересный, потому что мне пишется легче, чем от первого лица, ведь у меня более 50 героев, из них более 7 главных, и, соответственно, скакать между ними было бы очень трудно, если бы это было всё написано от первого лица. От третьего лица очень легко рассказывать о каких-то манипулятивных эпизодах, и в целом, так как там присутствует криминальная линия, достаточно удобно писать как незаинтересованному лицу.
А вот роман «Lacrimosa», это приквел романа «Вопреки» про Диму Громова и Матвея Соколова, вот это вообще моя, можно так сказать, революционная задумка, потому что здесь я смешиваю первое и третье лицо и чувствую себя максимально комфортно. Роман «Lacrimosa» будет написан от первого лица, от лица Димы, с его 17 до 40 лет, но при этом в романе будут включены масштабные интерлюдии от третьего лица про Матвея Соколова.
Почему я делаю так?
Во-первых, жизнь Матвея Соколова мы рассматриваем с его 5 лет, с момента покушения на его родителей и того, как он попал в детский дом. Вероятно, вряд ли в 5 лет Матвей смог бы рассказать нам свою настоящую историю, либо же, уже будучи взрослым человеком, он вряд ли бы захотел в своё детство возвращаться вновь.
Помимо этого, есть достаточно много эпизодов в силу специфики профессии Матвея, а он спецагент, когда я не могу просто рассказывать от первого лица, потому что Матвей у нас эмоциональный холерик и гиперэмпат, и мне проще не погружаться в его эмоции, чем делать это. Потому что у Матвея достаточно тяжёлая судьба, и мне его реально жалко, но это работает на развитие героя, и как бы мне ни было его жалко, я продолжаю его «мурыжить».
Тем не менее, если бы я писала от первого лица, я бы не смогла рассказать многие эпизоды, например, про травлю Матвея от коллег, про вандализм журналистов и про то, как его лучший друг Рома Шпицберг спустя 17 лет после убийства жены Матвея придумал «лекарство», чтобы наконец-то вырвать лучшего друга из плена скорби. И это «лекарство» был наш несравненный Дима Громов, который к тому моменту заканчивал медицинский институт по профилю психиатрии и был студентом Ромы.
А вот третий роман, который я пишу, «Без слов», будет написан от первого лица главного героя, Матти Тулиненсууру, но в конце, когда он совершит, так сказать, финальный прыжок на мотоцикле под песню «Skyfall» Adele, то после уже появится интерлюдия от третьего лица, как Матти найдёт его папа Ной. И было бы странно, если бы я это писала от лица главного героя, которого уже нет в этом мире.
Какой я могу дать совет?
1) На самом деле, здесь надо очень чётко прислушиваться к себе как автору и понимать, насколько вы вообще готовы погрузиться в личность вашего героя и чью историю вы хотите рассказать: конкретного персонажа, когда вы пишете от его лица, или историю конкретного мира, в котором существуют несколько персонажей и у каждого своя история, как, например, у Димы, Матвея и Ромы, и вам необходимо погрузиться в историю каждого, чтобы картина была полной. В последнем случае подойдёт подход либо от третьего лица, либо микс от первого и третьего лица.
2) Также важно понимать, насколько вам комфортно будет постоянно поддерживать нарратив, будто рассказываете вы. Да, когда вы пишете от первого лица — это всегда про искренность, но это всегда также и про субъективность. «Я», конечно, создаёт мощную субъективную связь с персонажем, позволяя автору и читателю стать его «сообщниками» в переживаниях. Но от третьего лица больше объективности, и вы сможете увидеть своего же героя со стороны и дать более полную картину.
Как бы я ни любила, например, Диму, есть некоторые моменты, достаточно спорные в его характере и его поступках, которые было бы достаточно трудно рассказать от первого лица. И если его сын Лёша в романе «Вопреки» почти всегда говорит про папу положительно, потому что его очень любит, то в «Lacrimosa» ещё юный Дима не всегда был образцом для подражания. И, например, в первый год работы с Матвеем, когда тому 46 лет, а Диме всего 26 лет, Дима настолько ему истрепал все нервы за одно утро, что Матвей вообще оттаскал Диму за шиворот толстовки по кабинету, когда в запале ссоры Дима хлопнул дверью у Матвея перед лицом (спойлер: надо быть бессмертным, чтобы такое сделать).
Или в том же романе «Lacrimosa» будет эпизод, где Дима пожертвует собой ради спасения Лёши, и Матвей будет оказывать Диме сердечно-лёгочную реанимацию прямо на асфальте посреди пустой парковки больницы. Ну, здесь уж точно, согласитесь, от лица Димы вряд ли получится рассказать хоть что-то, если это, конечно, не какая-то фантастика, где дух главного героя вылетает из тела и временно видит, что происходит вокруг него. Но и то, хотя и такая история из серии Марка Леви и его «Между небом и землёй», даже и у Марка роман был написан от третьего лица. Поэтому часто бывает так, что намного интереснее и продуктивнее рассказывать весь сюжет от третьего лица.
Поэтому выбор лица рассказчика — это всегда авторская перспектива на то, что он закладывает в концепцию сюжета: развитие внутреннего мира героя или развитие эмоционального и внутреннего героя в созданном автором мире. Здесь надо всегда определять, что именно и про что именно вы хотите рассказать.