В армии фронтового образца (хотя образцом это назвать трудно, скорее, строем) не бывает устоявшихся коллективов на передовой. В тылу да, бывают устоявшиеся коллективы. На первой линии — нет. Здесь происходит постоянное незаметное броуновское движение частиц.
У тебя уже практически нет шансов попить чай с теми, с кем ты пил чай три года назад. По большей части, их уже нет рядом. Кому-то светлая память, кто-то штурмует теперь стены психбольницы, истекая вязкой слюной, а кто-то пытается наладить свою мирную жизнь, без ног или без рук, на нано-протезах, вздрагивая от лязга сцепки уличного трамвая и интуитивно проверяя взглядом, нет ли снайперов на крышах и верхних этажах.
Не возникает вопросов, почему у тебя, бойца войны резинового времени, всё время дрожат руки, дёргается глаз и как ты при этом стреляешь. Их просто некому тут задавать. Стреляешь, и ладно. На то патроны и выдаются. Ты же не профессиональный снайпер, в конце концов, никто не упрекнёт, хотя за три года уже научился стрелять из всего, что стреляет. Ты — дилетант универсал, токарь-многостаночник, которого когда-то наскоро обучили на двухнедельных курсах полигонной подготовки, отправили на войну, но забыли спросить, а готов ли ты, физически, профессионально, морально, духовно-нравственно? А откатить уже нельзя, поздно пить Боржом. Нет, нас не забыли. Ситуация не отпускает.
Так вот, вопросов о твоей готовности не возникает, хотя, говорят, что где-то водятся военные психологи. Через три года ты уже и сам психолог, автоматчик, пулемётчик, гранатомётчик, сапёр, медбрат, водитель, оператор, корректировщик огня, разведчик, штурмовик, чувак на багги, боевой мотоциклист, кашевар, химик, а так же копатель, слесарь, плотник, столяр, маляр, в общем, ландшафтный дизайнер.
Ты тот, кем тебя назначат, или тот, кем пришлось стать волею судьбы. Никакого "военника" не хватит вписывать твои новые приобретённые профессии (иногда их больше, чем отметок в загранпаспорте у заядлого путешественника), а старые, мирные специальности ты уже позабыл.
Старшие товарищи, военный быт и боевая практика учат всему и вот, пару-тройку месяцев спустя, тебя уже не отличить от опытного, иногда только потому, что кроме тебя, опытных уже не осталось.
Через три года ты уже так тонко нарезаешь сало, тончайшими просвечивающими розовым пластами, не потому, что ты гурман (хотя и это не исключено), а потому, что толстый шмат не прожевать теми оставшимися зубами, которые есть в наличии, а за время отпуска ты не успеваешь вставить новые и улыбаешься, как хоккеист Овечкин, который взял три кубка Стенли, но при этом наловил полный рот шайб.
Иногда некому сказать, а помнишь... потому что те, кто рядом, не могут помнить, их там не было, у них отросла уже собственная память. И когда кто-то из смежников, попыхивая сигаретой, случайно вспоминает те деревушки, которые ты когда-то брал, ты озаряешься светом, понимая, что встретил знающего, которому можно сказать — ты помнишь? И этот мимолётный трёп греет душу. Но позже ты, через пару недель, узнаешь, что этот парень не вернулся с боевой задачи и понимаешь, что ещё одним знающим и помнящим стало меньше.
Все бойцы, которые выглядели как Рэмбо, делали свое дело как Рэмбо, на каком-то удалом кураже, брали лихостью и отвагой — их тоже рядом нет. Эти бойцы источились, исчезли, превратились в вспышки, стали легендами. Встретить кадрового контрактника первого состава на передовой — великая удача, их почти не осталось, это Мамонты.
Встретить того, кто добровольцем записывался в народное ополчение в 14-ом — не просто великая удача, а удача филателиста, который нашёл среди хлама, унаследованного от дальнего родственника, двухцентовую марку с перевернутыми цифрами. Таких больше не делают. Ни марок, ни людей. Они — Динозавры.
Иногда ты только знаешь, что у тебя есть комполка или комбриг, но никогда не встречал их. А иногда ты сидишь с командиром полка в одном окопе, отбивая накат, и судорожно защёлкиваешь патроны в магазин, зная, что сейчас полезут снова, сбиваешься с "вы" на "ты".
И он в минуты отчаяния говорит тебе: — Братан, я больше не могу.
А ты ему: — Ну, товарищ полковник, держись. Держитесь. Что вы, ей Богу.
Когда генерал, чуть старше тебя, говорит тебе "сынок", ты теряешься, но больше смотришь на его руки, мягкие и белые, как сдобное тесто, и прячешь свои, грязные, с траурными ободками ногтей. И рукопожатие у генерала такое мягкое, сдобное, и сильно жать такую руку стыдно, ужасно неудобно, вдруг случайно сломаешь, вот визгу будет.
И не важно, что он прицепил тебе на грудь, важно при контакте не повредить генерала. Всё же генерал, а не какая-то окопная история. Обидишь генерала —этого точно не простят. Нельзя обижать генералов, они — мозг.
А броуновское движение всё энергичнее толкает новую кровь на передовую и теперь у тебя новые товарищи. Товарищи новички — это и есть новая кровь. Арифметика войны проста как три копейки, как задача для пятиклассника.
В посадку зашло одиннадцать человек. Через два дня осталось девять. Через три дня — шесть. Через неделю — вас уже трое, а командир орёт по рации, что прислать никого не может (нет у него людей), ни эвакуашку, ни подмогу, ловите БК, еду и воду с наших птиц и держитесь. Вопрос задачи: сколько яблок будет у ротного Васи в той посадке через десять дней? Не знаешь, школьник? И никто не знает. Даже ротный Вася. Оценка таким задачам ещё не придумана, а решение у неё рандомное. Прости, пятиклассник, я не скажу тебе ответ. А взрослым скажу: Из той посадки вернётся полтора человека.
Ты уже не удивлён своему везению, когда возвращаешься с задачи, и снова вокруг тебя кипит новая кровь. Иногда тебе хочется запомнить детали, внешность, позывные, привычки. К примеру в этот раз в твоем взводе Уфа, Стольник, Кабан, Седой и Лунтик. Да, вас пока всего шестеро во втором взводе первой роты третьего батальона 19560-го отдельного мотострелкового, но ротный обещает, что будет больше. Глядишь, и эти уже новобранцы становятся опытными, время бежит как ручей.
За три года ты совершенно разучился читать, а зрение твоё слабеет после каждой контузии. Очков тут не достать (те, найденные, трофейные, что приносят парни — не подходят), но ты силишься прочитать аннотацию на банке тушёнки при свете окопной свечи. И не можешь прочитать.
И когда кто-то заявляет: мол, зрение плохое, потому что морковки не хватает — весь блиндаж валится с хохота.
— Ахаха, морковки не хватает! — заливается до спазмов в горле Уфа.
— Гагага, морковки, — сползает под стол Стольник.
— Морковки, ик, — хрюкает до визга Кабан.
— Хихихи, морковки, — держится руками за живот Седой.
А когда тугой на восприятие Лунтик спрашивает на полном серъёзе: — Кому тут морковки не хватает? — и протягивает "морковку"... для гранатомёта — блиндаж снова взрывается от приступов смеха.
Они смеются не потому, что им смешно (хотя им смешно). Они смеются, чтобы не сойти с ума, просто не знают об этом. Палец им покажи — парни рассмеются. Мы — вообще весёлые ребята. А чего грустить и ныть. Ведь жизнь только одна. Не надо усложнять. Отставить, усложнять.
Ну так вот, ты совершенно разучился читать, но точно знаешь, что когда вернёшься, будешь безудержно писать. Тебе захочется изложить на бумаге все мысли, вспомнить все подробности, детали, запечатлеть, иначе всё это пропадёт, исчезнет из памяти, а следовательно — из жизни. Ведь кроме тебя, это и вспомнить уже некому.
Посещая города России, вместо достопримечательностей ты поедешь к мемориалам, отыскивая на задворках кладбищ (все аллеи Славы к тому времени уже заняты) — могилу Уфы в Уфе (и это не тавтология), на кладбище Южное-5, могилу Стольника на мемориальном кладбище в Мытищах, могилу Кабана на омском Старо-Северном кладбище, могилу Седого на Преображенском кладбище в Челябинске. А у Лунтика не будет могилы, потому что после взрыва от него ничего не осталось и он числится пропавшим без вести, но в Воткинске о нём помнят мама и сестра.
На этих тихих аллеях ты сможешь сказать — а помнишь, брат, и нальёшь водку в два пластиковых стаканчика, один для друга, с корочкой хлеба, а один для себя. Они-то точно помнят, и срама не имут (не пристает к ним грязь), а вся горечь спиртного достанется тебе.
Так вот, ты не можешь читать, но ты будешь писать. Возможно, ты напишешь столько всего, что этого хватит на целую книгу. И даже сумеешь издать её. И никто не скажет тебе, что писать на самом деле ты не умеешь, делаешь это коряво, невыразительно, не дотягиваешь до уровня классиков Толстого, Тургенева и Чехова, пишешь как ученик шестого класса, а качество твоей писанины — отстойное, графоманщина.
Никто не посмеет так сказать. Ты отчего-то уверен, что это очень важно, это твоя заключительная миссия, поставить финальную точку в этой своей войне. И то, что ты не можешь выразить вслух словами, но постараешься написать — заживёт своей жизнью, на полках читателей. Потому что это кому-то интересно — знать, каково и как, какой ценой. Люди — неравнодушные.
Но вот какая штука. Когда ты в голове всё чётко уложил, распланировал, перестал дивиться своим удачам, поверил в своё бессмертие и устал чего-то ждать — тебя подрубают. И больно везут на расхристанной мотолыге по ухабам, на уазе-буханке без крыши и ты видишь ясное небо, везут на каких-то перекладных, чуть ли не на ослике, стараясь спасти и увезти подальше от стаи пикирующих вражеских птиц.
Тебя пытаются спасти, закрывают собой, потому что ты в уязвимом положении и слаб. А слабых наши парни всегда защищают. Собой защищают. И ты закрываешь глаза, тебе больно это видеть.
А когда тебя наконец куда-то привозят, к тебе тут же цепляют пакет с новой кровью, потому что медик риторически говорит в потолок неизвестно кому: Мда... что же вы, дятлы, так похабно доставили пациента, он же весь истёк. И громко кричит тебе: Жив, курилка?! А ты лишь слабо киваешь тряпичной головой.
И новая кровь пытается напитать остатки твоей старой, вливается в тебя и ты точно знаешь, что новый поворот судьбы отчего-то приблизил твои планы на жизнь и они обязательно осуществятся.
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Автор сердечно благодарит Ильдара К., который прислал для А.Творогова 250 рублей в поддержку творчества.
Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправляя посильную помощь для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или отправить донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и всегда выражает искреннюю благодарность. Спасибо!
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.