Восприятие романа Захара Прилепина "Тума" в некотором смысле напоминает реакцию на "Доктора Живаго" Бориса Пастернака - восторжённое отношение к тексту или категорическое его неприятие делит массу читателей по идеологической грани и облачает в особую метафорическую форму категорию не читавших, но гневно осудивших (или демонстративно промолчавших).
Книга в неприемлемой форме ставит перед каждым вопрос о высшей ценности. Ради чего человек готов умереть? В жестоком мире повествования свою и чужую смерть согласны принять все - казаки, стрельцы, татары, турки, ногаи, черкесы, запорожцы, поляки и прочие, мной здесь не упомянутые. Но существует и альтернативная реальность: цивилизация полонянников, коих опять же захватывают все и калечат их души, принуждая смириться с переменой сущности и принять себя нового, с иной верой, с перевёрнутым видением врагов и друзей, с желанием жить после измены делу отцов, дедов и прадедов.
Непокорённая мать Степана Разина, похищенная его отцом с турецкого корабля и то ли крестившаяся, то ли нет - судить можно лишь со слов других людей (пусть даже среди них есть и священник - он ведь самозваный, хоть и посаженный на щедро политый маслом кол у стен Азова), но не по её собственному признанию или письменному свидетельству. Какова она была в действительности, мы никогда не узнаем, но автор создал портрет несломленной женщины и мусульманки - она не в силах противиться судьбе, но не хочет бросить детей и, кажется, даже насильного мужа.
Её отец, дед будущего предводителя свирепой казачьей вольницы - знатный и влиятельный турок. Прилепин снова не отвечает на немой вопрос читателя - правда это или нет? Кажется, в детстве мальчик Стёпа видел мельком на базаре человека, к которому бросилась его мать, но подтверждение предположению следует лишь из уст старшего брата, который сам ничего знать не может и лишь уверенно гадает. Кажется, дед жертвует жизнью ради спасения из азовского плена искалеченного, но чудом выжившего и едва не погибшего затем в яме внука. Но это тоже не точно - есть только слухи, никакого твёрдого знания.
Возможно, протянутые через кровавый цивилизационный разрез родственные узы спасли от смерти врага. Мусульманин спас православного, потому что покойная мать спасённого не была чужой им обоим. Никакой ясности и определённости, никто не может поручиться за достоверность происшествия, несомненно одно: тума Степан Разин вошёл в русскую историю. Его спасла эфемерная ткань человечности, накрывшая собой вечный ужас розни. Так сказано в книге о верности убийственной идее свободы.