Q MAGAZINE. 1996. Август. #119
И богат. И знаменит. И снимается в кино. BON JOVI были на грани, а теперь вернулись, став ещё более подтянутыми, энергичными и крутыми. Обмениваясь «процентом жира» с Джоном Боном и фразами с Ричи Самборой, Фил Сатклифф узнаёт: «Мы никогда не хотели быть в ситуации «можно было сделать то, нужно было сделать то».
Выход на сцену – это не просто фанфары, величественные лестницы и громкие объявления от ряженых. Для выхода на сцену достаточно того, что есть у Джона Бон Джови. Работает это так: в большой, ничем не примечательной комнате около дюжины операторов суетятся по своим гастрольным делам, перепроверяя все от ноутбука до факса и видеоэкранов, входит Бон Джови, и все замирают, дыхание перехватывает, все взгляды устремляются в его сторону, а челюсти тех немногих, кто впервые столкнулся с этим обыденным явлением, на мгновение отвисают, прежде чем поспешно принять привычное мужественное положение.
Перед ними стоит тихий мужчина среднего роста в простой чёрной футболке и джинсах. Его кожа безупречного загорелая, а живот плоский. Но дело не только в этом. Джон Бон Джови сияет. Сияет ярче, чем беременная женщина. Сияет ярче, чем королева-мать. Сияет ярче, чем беременная королева-мать. В нём бьёт ключом то, что можно назвать исключительно его сутью: «оно самое», шарм, звёздность. Неудивительно, что миссис BJ в него влюбилась.
Эй, а вот и она, Доротея, его бессменная лучшая подруга с подросткового возраста, грозная сильфида, несколько лет назад занявшая четвёртое место на чемпионате Америки по карате. Раздаётся громкий писк, за которым следуют нежные объятия. На руках у неё пятнадцатимесячный малыш Джесси Джеймс. Отец, помешанный на Диком Западе, обнимает и целует его, бормоча: «Звезда шоу!» Что-то привлекает внимание Джесси. Он указывает на экран, на котором бесконечно повторяется промо-ролик группы к синглу Hey God. «Папочка!» – кричит он.
Время репетиции. Группа BON JOVI заняла часть театрального комплекса в Пеппердайне, роскошном частном университете в предгорьях Малибу. Это серьёзное мероприятие, соответствующее весу и мощи их недавних песен типа Hey God, и группа с удивлением обнаружила, что у них действительно есть будущее за пределами напыщенной эпохи восьмидесятых со стрижками под пуделя и надменными гимнами.
Они исполняют I'll Sleep When I'm Dead. Бон Джови стоит у микрофона, скрестив руки на груди, яростно впитывая каждую ноту. Когда они заканчивают, он в той же властной позе исполняет бодрую Cool. Но затем они пытаются вспомнить Stick To Your Guns, песню, которую они не играли с момента записи альбома New Jersey в 1988. Бон Джови приходится играть на гитаре, и он не может вспомнить аккорды. Он смиренно подчиняется наставлениям гитариста Ричи Самборы и клавишника Дэйва Брайана, получившего классическое образование, которые снова и снова поют ему «соль, соль, соль, ля, соль» и даже «до мажорный септаккорд», хотя, возможно, он шутил.
После трех часов упорного труда, завершившихся образцовой дисциплиной, Бон Джови берёт перерыв. Взять это, чтобы взбодриться, или глотнуть того? Пусть даже мысль об этом не возникнет. Гастрольные работники достают бутылки минеральной воды, сока и кувшины с сельдереем, огуречными палочками, морковью и прочими хрустящими штучками. Группа принимается за дело, решительно проявляя энтузиазм, хотя сам Бон Джови совмещает замечание о поддержании семипроцентного уровня жира в организме с волчьим ухмылкой и обещанием вернуться к курению, как только закончится тур, «потому что мне это нравится!»
Но сейчас они упиваются умеренностью. Они познали дикость, и теперь, в свои тридцать-сорок лет, наступил этап домашней жизни. После знаменитых приключений с Элли Шиди и Шер, Самбора женат на Хизер Локлир, звезде сериала Мелроуз Плейс. Ударник Тико Торрес осенью женится на звезде Wonderbra Еве Герциговой. Брайан женат, у него двухлетние близнецы.
Что касается Бон Джови, то его трёхлетняя дочь Стефани вытаскивает его из постели каждый день в шесть утра. «Она спрашивает: «Папочка, который час?» – говорит он. – «Всё ещё темно, дорогая. Спи дальше» – «Папочка, который час?» – «Ладно, пора готовить яичницу!» Смотрим Улицу Сезам и всё такое».
Сегодня он, проснувшись рано утром, пробежал семь миль, потренировался, провел две встречи по поводу возможных фильмов, репетировал, сделал фотосессию для журнала Q и интервью, ради которых, как он дал понять, отменил ужин с приятелем Томом Крузом.
Нам выделили кабинет администратора университета. Бон Джови садится во вращающееся кресло босса и кладёт ноги на стол – в этой непринуждённой, властной позе он выглядит неуязвимым. Трудно представить, что ещё совсем недавно мир Бон Джови – человека и группы – рушился.
«Я называю 1991 «серым летом», – говорит он. – Я был здесь, в Калифорнии, с женой, но всё, что я делал, – это пил. Излишества. Смятение. Разочарование. Гнев. Я просто сидел на веранде и размышлял обо всём, что делал до этого. Это было не то, что я представлял себе в детстве, сидя перед зеркалом и мечтая стать Джонни Саутсайдом. Я не знал, что всё обернётся плохо. Невинность исчезла. И я просто запивал... эту грусть. Всё лето я в ней упивался».
Несколькими месяцами ранее, продвигая свой сольный альбом-саундтрек к фильму Young Guns II: Blaze Of Glory, некогда дружелюбный лидер рынка лайт-метала внезапно презентовал себя журналу Q полным придурком. «Не могу дождаться, когда смогу попасть к Трампу, потому что там полно самых потрясающих кисок», – утверждал он среди прочих глупостей.
Он не в восторге от обзора своего прежнего «я», хотя и отказывается ссылаться на Пятую поправку. «Возможно, я говорил о киске, возможно, я даже гонялся за ней», – говорит он. «Но вряд ли я бы довёл дело до конца, не могу поклясться, потому что не помню тех времён. В то время связь с женой была единственным, что оставалось неизменным в моей жизни. Однажды она не дала мне выпрыгнуть на ходу машины». Он не вдаётся в подробности. Возможно, он остепенился довольно поздно после свадьбы. Возможно, это было отложено, пока он не разобрался со сложными отношениями внутри группы.
Как ни парадоксально это звучит после невероятного успеха, в группе царил полный хаос. 16-месячный мировой тур из 237 концертов в поддержку их второго масштабного альбома New Jersey доконал их. «Перегоревшие, отекшие и отвратительные», они не разговаривали несколько месяцев. Тем временем, как говорит Бон Джови, их менеджер Док МакГи, прославившийся обвинительным приговором по делу о контрабанде 40 000 фунтов марихуаны (условный срок, куча общественных работ), решил, что разногласия могут принести пользу, и его команда развернула кампанию ядовитых слухов.
«Наконец-то мы пошли на церемонию вручения наград MTV. Нам вручали награду за достижения всей жизни. Чего мы добились? Четыре жалких альбома, и мы не ладили. Я понял, что мы там только для того, чтобы поднять рейтинги. И вот мы приходим, я не хочу сидеть с ними, они не хотят сидеть со мной. Я напиваюсь. Забираю награду, ухожу со сцены и отдаю его знакомой девушке».
И вот в этот момент началось возрождение. Каким-то образом подавленный и пьющий Бон Джови взял всё под контроль.
«После этого в лимузине менеджер сказал: «Нужно что-то поменять». Я сказал: «Отличная идея!» И уволил его».
Внезапно этот бунтарский певец проявил себя как изобретательный и находчивый лидер. Увидев проблемы в t'mill, он нанял профессионального медиатора для группы. «Мои ребята были не в теме», – говорит он, разражаясь смехом и переходя на манер болтуна из Джерси. Типа: «Чёрт, я не собираюсь валяться на диване ни перед каким психоаналитиком. Мы надерём этому парню задницу». Я сказал: «Ничего подобного, он просто нейтральная сторона». Это было благословение. Перед ним мы могли открыто поговорить и признаться друг другу в своих чувствах».
Таким образом, атмосфера очистилась, и их коллективная клятва была скреплена заново, когда Бон Джови взял их на «мужской» отдых на карибский остров Сент-Томас. После этого они основали управляющую компанию BJM, собственный лейбл Jambco и в итало-американском духе своих двух фронтменов снова начали говорить друг о друге как о настоящих парнях.
«Вам бы повезло, если бы Ричи Самбора был вашим другом», – говорит Бон Джови, – «и мне его не хватало, когда всё это происходило».
Они записали альбом Keep The Faith, который был продан тиражом в 10 миллионов экземпляров по всему миру, несмотря на то, что в Америке они поддались влиянию гранжа. Всё снова было отлично. Именно тогда они отошли от жизнерадостных вдохновляющих гимнов, которые сделали их знаменитыми – рок-н-ролл как акт веры во что-то, ну или во что-то другое – и начали впускать реальность в свою музыку.
Hey God изначально была идеей Ричи Самборы. «Однажды зимой я ехал в лимузине. Мы остановились на светофоре, и на тротуаре лежал бездомный», – говорит он. «Мы встретились взглядами. Это был серьёзный момент. Я чувствовал себя очень виноватым. Он сидел в картонной коробке, а я – на заднем сиденье лимузина. Я думал, что, чёрт возьми, этот парень обо мне думает? Наверное, мысленно он писал письмо Богу. Боже, что за херня со мной случилась?»
Вместе с Бон Джови – оба пишут слова и музыку – они сочинили истории о тяжёлых временах в городе с дерзким обращением к Богу в припеве: «Эй, Боже, скажи мне, что, чёрт возьми, происходит? Кажется, всё хорошее ушло».
Джон Бон Джови, американец из рабочей католической семьи, открывает альбом песней Something to Believe In Something: «Я потерял всякую веру в Бога и в Его религию тоже».
«Мне трудно с организованной религией», – начинает он страстную речь. «Как так получается, что ребёнок может умереть при рождении, и в соответствии с католицизмом он не попадает в рай, потому что на нём первородный грех, поскольку его не крестили? Если ты исповедуешься, выходишь из церкви и говоришь «Чёрт побери» по какой-то причине, а потом тебя собьёт автобус, это плохо, ты попадёшь в ад? Почему женщинам не разрешают быть священниками? Священник даёт обеты, ворует деньги, спит с маленькими мальчиками. Ты ходишь на мессу три раза в день, поёшь гимн, кладёшь деньги на тарелку, и это должно отпустить тебе грехи. Для меня все это тяжело».
Ты совсем потерял веру?
«Сомневаюсь, это было бы слишком мило сформулировать».
Это не тот подход, который сделал их главной мишенью для женского нижнего белья в рок-музыке. И ситуация становится ещё хуже, особенно для приверженцев американской мечты и для тех, кто всё ещё жаждет увидеть, как группа, завёрнутая в флаг, вверх поднимая кулак, прославляла эту мечту в восьмидесятых, когда молодая пара в Livin' On A Prayer чувствовала себя прекрасно, потому что BON JOVI воспевали, что бедность – это «полпути к цели».
В середине девяностых Джон Бон Джови чувствует себя в ловушке своего вдохновляющего прошлого. На левом бицепсе у него татуировка Супермена: рок-звезда из космоса, прилетевшая решить все наши проблемы. Но в тексте песни My Guitar Lies Bleeding из альбома These Days он написал: «Я не могу петь песню надежды, мне нечего сказать».
Как будто он не справился со своим долгом вдохновлять.
«Вот именно», – говорит он. «Ладно, что тут скажешь? Мне нечего сказать. Не о чем писать».
Творческое отношение к реальности после кризиса в группе сделало их музыку глубже, считает Бон Джови. В то же время он не любит мрачные мысли. Он бы с удовольствием всё отрицал. «Нужно найти что-то – что угодно», – говорит он. «Для меня это был рок-н-ролл, во что я мог верить в детстве и держаться за него обеими руками. Я никогда не хотел быть человеком, который думает: «Могу-сделаю-это-надо-сделаю-то». Если бы я мог что-то проповедовать, я бы проповедовал это: неважно, хочешь ли ты стать писателем, певцом или президентом Соединённых Штатов...»
Бон Джови хочет вернуть свою мечту, пожалуйста, мистер. Иногда он почти убеждает себя. Но в глубине души, откуда сейчас берутся песни, он знает, что эти клише больше не работают. Выжившие участники оригинального состава BON JOVI – Алек Джон Сач покинул группу в прошлом году –приняли решение использовать кризис 1990-1991 как сигнал к серьёзному личностному развитию. Самбора брал уроки «мастер-классов» у маэстро R&B из Лос-Анджелеса по имени Тони («Не знаю его фамилии»); Брайан работал с ветераном пианино из Джерси по имени Моррис Бэнтон; Торрес вышел на сцену как художник (его выставка, уже показанная в Нью-Йорке, откроется в лондонской галерее в июле).
Но, как и следовало ожидать, сам Бон Джови стал самым заметным в своей диверсификации, обратившись к актёрскому мастерству в кино. Голливудский тусовщик Эмилио Эстевес, пригласивший его в фильм Молодые стрелки 2, предположил, что у него есть потенциал, выходящий за рамки привлекательности, и голос, который занимает промежуточное положение между Генри Фонда и Джеком Николсоном. С тех пор он периодически берёт уроки.
Однако, когда он впервые пришёл в кабинет режиссёра, чтобы обсудить роль, он выбежал обратно, пока тот заканчивал телефонный разговор (примерно так же, как он прервал приём у психотерапевта во время кризиса в группе, хотя в тот раз так и не вернулся). Впоследствии его вторая карьера предоставила ему множество других возможностей расширить рамки «смирения», о котором он сейчас так много говорит.
«Отказы – это повседневность, часть рутины», – говорит он и продолжает рассказывать о своём самом нашумевшем провале, когда не получил роль Вэла Килмера в фильме Схватка. «Я все понимаю. Я серьёзно рассчитывал на нее и знаю, что справился бы с этой ролью хорошо, но он потрясающий актёр, один из лучших в моём поколении. Забавно, что я начинаю всё заново. Как и на двух встречах сегодня утром, я никогда раньше не встречал этих людей, а они видели тебя и слышали твою музыку так давно, что думают, будто знают тебя. Это серьёзное испытание. Потрясающий опыт».
Тем не менее, он начал с ключевой и положительной роли второго плана в прошлогоднем фильме «Лунный свет и Валентино» (с Вупи Голдберг и Кэтлин Тёрнер, провал). В результате прошлой зимой он провёл три месяца на съёмках в Англии, чтобы получить главную роль в фильме Лидер (с Сэмом Нилом, Тэнди Ньютон и Дианой Куик).
«Маляр в Валентино был не таким уж сложным», – говорит он. «Я был просто славным, простым парнем, наслаждающимся жизнью. В общем-то как и я. Но этот парень, Робин Грейндж в Лидере больше похож на хамелеона. Он не то, чтобы хитрит – он скорее пытается дать людям то, чего они от него хотят. Например, трахая чужую жену. Когда режиссёр Джон Дайган хотел снять сцену без рубашки, я сказал: «Конечно, чувак, но я сбрею все волосы», — говорит он (удаление легендарного шерстяного покрова с груди было самым болезненным опытом в его жизни, но новость для тех, кто переживал: он снова отрос).
«Я недавно пересмотрел Бешеного быка. Поразительно, как он преображается – в его лице даже не увидишь Бобби Де Ниро. Это вдохновляет. Я бы не боялся набрать 22 килограмма, подстричься или перекраситься в блонд или синий цвет. Это бы мне помогло».
Хотя актёрство стало его «страстью», он говорит, что Лидер доказал, что это полностью совместимо с его музыкальной карьерой. Он обосновался в Англии. Уютно поселившись в небольшом особняке рядом с Уондсворт-Коммон, он провожал Стеф до детской, а затем ехал на студию.
«Свободного времени было так много», – говорит он. «Утром я тратил около трёх минут на то, чтобы одеться и припудриться, а потом часа полтора сидел, пока девочки меня гримировали. Я сидел в своём трейлере, пил много кофе и писал песни. Знаете, это был первый раз в жизни, когда я остался наедине с собой. Ни семьи, ни группы. Я встречался со своей женой с 18 лет, и тогда я всё ещё жил с родителями. У меня почти не было возможности побыть одному. И вот я написал десять песен, первую партию для следующего сольного альбома. Никаких историй про укладывание детей спать, обещаю».
Он начинает декламировать свои новые тексты с неуклюжим, ненаигранным энтузиазмом поэта шестого класса. «Мне нравится эта. Она называется Learnin' How To Fall. Первый куплет: I was standin' on a wire/Lookin' down, there was no net/I was walkin' across fire, laughin', thinkin', Is this as hot as it gets? А дальше всё сводится к следующему: Everything came so easy/A king's ransom couldn't please me/Now I'm learning how to fall. Мне очень понравилось это писать. Это очень в моём стиле.
BON JOVI называют 30-концертный тур этого лета, включающий фестивали и большие концерты на открытом воздухе (включая Милтон-Кинс, Манчестер и Глазго в этом месяце), «карнавальным временем» для группы, частью плана по обеспечению себя в долгосрочной перспективе и достижению долголетия, которое когда-то казалось недостижимым для яркого, но, казалось бы, слабого таланта.
Отказавшись от своей первой, преждевременной награды за дело всей жизни, может ли он предвидеть, что в своё время его благодарственная речь будет звучать в Зале славы рок-н-ролла?
«Теоретически мне нравится эта идея, но не знаю, номинируют ли нас когда-нибудь», – говорит он. «Мы никогда не были в хороших мужских клубах. Наверное, мне будет не всё равно, когда мы проведём 25 лет в разъездах, чтобы попасть в Зал славы, и нас не выберут. Сволочи! Но к тому времени мы хотя бы сможем сказать, что мы единственная группа, которая продала 150 миллионов пластинок и не попала в Зал славы»
= Джон Бон Джови: Боже, я прекрасен! Часть III и последняя =
* Q MAGAZINE, 1996, август, #119 *
Ричи Самбора не просто красивая женушка. Няяяяяя!
Ричи Самбора – герой гитары по призванию. Это одна из лучших работ: ты можешь воплотить в жизнь все свои подростковые фантазии. Единственный недостаток – приходится терпеть и подколы. Всё дело в лицах: запрокинутые головы, сморщенные носы, выпяченные губы, оскаленные зубы, хмурые, рычащие, воющие, кричащие лица. Агония, экстаз, несварение желудка. И так год за годом.
«Когда я был подростком, меня спрашивали: «Какого хрена ты творишь, чувак, нахера ты корчишь такие рожи?» – говорит он перед началом репетиции BON JOVI. «Выглядело уродливо, несексуально, девчонкам не нравилось, всё такое. Поэтому я пытался остановиться. Но не мог. Какое-то время я тупо стоял, сохраняя бесстрастное выражение лица. Я был как чёртов труп! Если я перестаю выражать эмоции, я останавливаю вообще весь поток эмоций, исходящий из моего тела. Так что теперь я просто говорю: «К чёрту тебя, мужик, вот чем я занимаюсь».
Он издаёт хрюкающий звук, затем извиняется, говоря, что заразился от жены. Самбора говорит быстро, любит давать интервью. Он быстро переключается на нейропсихологические аспекты гитарного героизма.
«Происходит следующее: я играю соло, пою про себя, но это идёт через мои руки. Так что, возможно, моё лицо – часть всего этого. В молодости я видел, как играют Эрик, Джими или Джимми Пейдж, и мне это казалось крутым, не выглядело притворством. Они били точно в сердце, обжигали, сбивали с ног. Наверное, корчишь такие рожи, когда занимаешься сексом, я точно знаю. У Эдди Мёрфи была шутка на эту тему под названием Makin' Fuckface. Да, я начал думать, что в игре на гитаре должно быть какое-то сексуальное уравнение. Творческий процесс очень сексуален».
Он смеётся с таким же энтузиазмом, как, должно быть, изобретатель фаллического символизма, когда ему впервые пришла в голову эта идея. Но если всё это позерство, то есть, конечно же, трах-фейс, и это необходимо и искренне, а не просто шоу-бизнес, и если это «выразительно», то что же оно выражает?
«Ну…» Самбора хмурится, словно в начале какой-то стадионной атаки. Это как если бы мы играли, например, на Wembley, просто выход на сцену – это шок, энергетический шок. Сейчас я не нервничаю, но выходишь из своей уютной гримёрки, где всё тихо и спокойно, в (бьёт кулаком по ладони) темноту, и 80 000 человек кричат: «Waaaaaah!» После этого я стараюсь погрузиться в собственную душу и вытащить из неё все свои эмоции. Но да, как, чёрт возьми, я смогу это сделать? Наверное, иногда я скучаю по жене, и это боль, которую я могу использовать. Или, если толпа особенно приветствует, ты чувствуешь себя комфортно, раскрывая себя. Закрываешь глаза и доверяешь своим чувствам. Иногда я нахожусь в другом месте, в синем свете, и чувствую, как поднимаюсь... ну, может быть, это из воспоминаний о клубе, где я играл в молодости, где был низкий потолок, и этот синий свет жарил мне голову!»
Он широко улыбается, наслаждаясь этой риторической каденцией. «Бог ударил меня по голове страстью к тому, что я делаю, и природным талантом; он сказал: это твоя работа на Земле».
Это радостное возвращение в рок-н-ролльную наивность, освобождение от серьёзно-циничных песен вроде Hey God, которые он сейчас пишет с BON JOVI.
«Я действительно считаю, что играю очень, очень хорошо, но виртуозность может зайти слишком далеко. Невозможно прочувствовать рифму, исполняемую со скоростью 30 нот в секунду. Бррррр! Нормальный человек хочет, чтобы его трогали сердцем, а не мозгом. R&B – это искусство пространства. На самом деле, для меня в этом и проблема классической музыки: она вся занята нотами. За исключением пары сонат, которые хороши, большая её часть очень нотная».
Здесь, используя смесь сумасшедшего калифорнийского и величественного хэви-метал языка, он несколько мгновений рассуждает о «рисовании звуком» и ловле «ветров судьбы», прежде чем вернуться с небес на землю с неожиданной мыслью, что женитьба – лучшее, что может случиться с карьерой гитариста-героя.
«Устроившись, я стал больше концентрироваться на музыке», – говорит он. «За это я должен поблагодарить жену. До того, как влюбиться, у меня были другие мысли. О поиске любви. Или о погоне за женщинами. Теперь у меня больше времени на практику и развитие как автора песен, я уделяю больше внимания своему ремеслу, а не, ну, знаете… маюсь ерундой».
Читайте больше в HeavyOldSchool