— В смысле «будет»? Эмма Алексеевна, вы что, забыли? У вас от меня уже есть трое внуков!
1. «А где мой подарок?»
— Эмма Алексеевна? Это Яна. Я тут звоню спросить… — голос невестки в трубке был нарочито спокойным, но стальные нотки в нём, как тонкие иголки, заставили сердце неприятно сжаться.
— Яночка, здравствуй, дорогая! — весело ответила Эмма Алексеевна, ещё не чувствуя подвоха. Она как раз убирала со стола после обеда, напевая себе под нос старую песенку. День был прекрасным, солнечным, и настроение у нее было под стать погоде.
— Я тут посмотрела наш семейный чат и не поняла, — в голосе Яны не было ни капли теплоты. – А где мой подарок?
Эмма Алексеевна замерла с тарелкой в руке, и весёлая песенка оборвалась на полуслове. Мыльный пузырь ее хорошего настроения лопнул с тихим, неприятным звуком.
— Какой… подарок, Яночка? — переспросила она, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Ну как какой? На День матери! — в голосе Яны уже откровенно звенело раздражение. — Ульяна получила, Дина получила. Обе уже похвастались. А я? Я что, не заслужила?
У Эммы Алексеевны на секунду перехватило дыхание. В голове пронесся вихрь недоумения. Подарок? Яне? В День матери? За что? Она же… у нее же нет детей. Мысли путались, и она не находила ответа.
И тут ее осенило.
Осенило так ярко и радостно, что сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле, мешая дышать. Господи, какая же она недогадливая! Это же намёк!
Неужели… беременна? И молчала всё это время? Вот дурочка, решила вот так, с обиды, сообщить? Все ее раздражение мгновенно улетучилось, сменившись волной нежности и всепрощения.
— Яночка… милая… ты хочешь мне что-то сказать? — осторожно, почти шепотом спросила она. Ее голос дрогнул и потеплел. Она присела на кухонный стул, чувствуя, как от волнения слабеют ноги. — У нас будет… пополнение?
В трубке повисла ледяная, звенящая тишина. Такая долгая, что Эмма Алексеевна успела подумать, что связь прервалась. А потом Яна холодно рассмеялась. Смех был короткий, неприятный, как будто по стеклу провели ножом.
— В смысле «будет»? Эмма Алексеевна, вы что, забыли? У вас от меня уже есть трое внуков!
— Яна, я не понимаю... Ты о чем? Какие внуки? — пролепетала Эмма Алексеевна, чувствуя, как радостная надежда сменяется холодным недоумением.
2. Сюрприз для любимых девочек
Этот день начинался просто прекрасно. Воскресенье, День матери. Эмма Алексеевна проснулась с улыбкой. Дети — ее главное богатство. Старший сын Михаил, серьезный и надежный, вот-вот должен был сделать ее бабушкой в третий раз. Его жена Диночка, тихая и милая девушка, уже была «на сносях», и вся семья жила в приятном ожидании. Средняя, дочка Ульяна, уже была опытной мамой, растила двоих сорванцов и умудрялась совмещать это с работой.
И был младший, Павел. Ее любимец, ее Пашенька. Женился он на Яне, девушке с характером, которая с первого дня установила в их маленькой семье свои порядки. Детей у них пока не было, но, как говорила сама Яна, у нее уже было трое «деток».
Три огромных, лоснящихся лабрадора — Арчи, Чарли и Дейзи — были центром ее вселенной. Эмма Алексеевна никогда не видела, чтобы кто-то так носился с животными. Яна никогда не говорила «мои собаки». Только «мои дети».
— Сыночек Арчи сегодня что-то грустный, не хочет кушать, — жаловалась она свекрови по телефону. — Всю ночь ему животик гладила.
Или хвасталась в семейном чате:
— А моей доченьке Дейзи сегодня годик! У нас праздник! Я испекла ей специальный тортик из печени!
Эмма Алексеевна старалась относиться к этому с пониманием. Ну, любит человек животных, что в этом плохого? Но ее коробило, когда Яна, подталкивая к ней одного из псов, говорила: «Иди, иди к бабушке, пусть она тебя почешет! Это же твои внуки, Эмма Алексеевна!». Внуки… Она вздыхала, гладила послушную собачью голову и переводила тему.
В то праздничное утро ей хотелось сделать что-то по-настоящему приятное для тех, кто действительно был мамой. Для Ульяны и для будущей мамочки Дины. Идея с доставкой подарочных корзин показалась ей гениальной.
Она провела почти час на сайте, тщательно выбирая наполнение.
Для Ульяны, вечно уставшей мамы двух сорванцов, она собрала корзинку для релакса: ароматную соль для ванны с лавандой, питательный крем для рук, пачку хорошего дорогого кофе и плитку горького шоколада. «Чтобы хоть полчаса на себя нашла», — с нежностью подумала Эмма Алексеевна.
Для беременной Дины корзинка была другой, особенной: специальный травяной чай для будущих мам, натуральное масло от растяжек, крошечные смешные носочки и книга о первых месяцах жизни малыша.
Курьеры сработали четко. Не прошло и двух часов, как в общем семейном чате одна за другой появились фотографии. Сначала от дочки: «Мамочка! Это лучший сюрприз! Сижу, пью кофе и плачу от счастья! Обожаю тебя! ».
Потом от невестки Дины: «Эмма Алексеевна, спасибо вам огромное! Так трогательно! Уже заварила чаёк, а носочки просто прелесть!».
Эмма Алексеевна читала сообщения и улыбалась. Как же мало нужно для счастья — просто видеть, что твои дети рады. Все в чате ставили лайки, писали поздравления. Все, кроме Яны, жены младшего сына Павла. Она молчала. «Наверное, занята», — подумала тогда Эмма Алексеевна.
Как же она ошибалась.
3. Хвостатые внуки
— Яна, я не понимаю… Какие трое внуков? — пролепетала Эмма Алексеевна в трубку, пытаясь осознать услышанное.
— Арчи, Чарли и Дейзи! — отчеканила невестка, будто это было самой очевидной вещью на свете. — Мои дети! Ваши внуки! Я их родила, можно сказать! Я их воспитываю, ночей не сплю, когда они болеют! Каждый день гуляю, кормлю лучшим кормом, вожу к ветеринару! Я — мать! И сегодня мой день тоже!
Эмма Алексеевна молчала. Она просто не находила слов. Она, конечно, знала, что Яна со своими тремя лабрадорами носится как с писаной торбой. Что она никогда не говорит «мои собаки», а только «мои детки», «мой сыночек Арчи», «моя доченька Дейзи». Что в их с Павлом квартире всё подчинено расписанию собак. Но чтобы дойти до такого…
— Яночка… — она попыталась подобрать слова как можно мягче. — Я очень люблю твоих… э-э-э… мальчиков и девочку. Они прекрасные псы. Но… они же собаки.
— ЧТО?! — взвизгнула Яна в трубку так, что пришлось отнять её от уха. — Они не «псы»! Они — члены семьи! Они лучше многих людей! Я вкладываю в них всю душу! А вы… вы просто обесценили всё, что я делаю! Выделили Ульяну и Дину, а меня унизили! Будто я пустое место!
— Да никто тебя не унижал! — начала заводиться Эмма Алексеевна. — При чём здесь это? День матери — это праздник для женщин, которые рожают и воспитывают детей! Людей!
— А я не воспитываю?! Я не родитель?! Да я больше родитель, чем некоторые! Я от своих детей никогда не откажусь! А вы… вы просто бессердечная! Вы ничего не понимаете в настоящей любви и ответственности!
— Яна, прекрати этот цирк! — не выдержала Эмма Алексеевна. Кровь прилила к лицу. — Я вырастила троих детей! Твоего мужа в том числе! И я точно знаю, что такое быть матерью! И это не имеет ничего общего с владением домашними животными! Ты — хозяйка собак, Яна! Замечательная, заботливая хозяйка! Но не мать!
— Не смейте так со мной разговаривать! — задыхаясь от ярости, прошипела Яна. — Для вас я, видимо, не существую, раз у меня нет «человеческих детей»! Всё с вами ясно!
Короткие гудки в трубке прозвучали как пощёчина.
4. Звонок сына
Эмма Алексеевна сидела на стуле, глядя в одну точку. Руки дрожали. В ушах стоял крик Яны. «Внуки… Арчи, Чарли… Господи, мир сошел с ума».
Она набрала номер лучшей подруги.
— Валя, привет. Ты сейчас упадёшь, — и, сбиваясь, пересказала весь разговор.
— Да ты что?! — ахнула Валентина на том конце провода. — Совсем девка умом тронулась? Внуки хвостатые? Нет, я, конечно, люблю животных, но это уже диагноз. И что Пашка твой? Молчит?
— А что Пашка… он всегда под её дудку пляшет. Сейчас, поди, успокаивает свою «мамочку» оскорблённую.
Не успела она договорить, как на второй линии высветился номер Павла.
— Валь, подожди, сын звонит. Наверное, извиняться будет.
Но она снова ошиблась.
— Мам, привет, — голос Павла был напряжённым. — Мне тут Яна всё рассказала. Ты зачем её так обидела?
Эмма Алексеевна опешила.
— Я?! Я её обидела?! Сынок, ты в своём уме? Она с меня подарок требовала на День матери, потому что она, видите ли, мать трём собакам!
— Ну и что? — устало вздохнул Павел. — Мам, ну ты же знаешь, как она к ним относится. Для неё это реально дети. Что тебе стоило? Заказала бы Арчи какую-нибудь мелочь, чисто символически. Тебе не накладно, а ей приятно. И скандала бы не было. Зачем ты пошла на принцип? Она теперь плачет, говорит, ты её не считаешь за человека.
Эмма Алексеевна слушала сына и не верила своим ушам. Он не защищал её. Он не пытался вразумить жену. Он обвинял её, свою мать, в том, что она не подыграла этому сумасшествию.
— Игрушку для Арчи?! В День матери?! — Эмма Алексеевна повысила голос. — Прекрасно! Значит, когда у вас появятся настоящие дети, Павел, я должна буду дарить четыре подарка? Одному — человеческому, и три — твоей стае? Чтобы никого не обидеть?Так, по-твоему, выглядит справедливость?
— Мам, не передергивай…
— Я не передёргиваю, Павел! — голос Эммы Алексеевны зазвенел от обиды и гнева, как натянутая струна. — Я пытаюсь понять, до какого абсурда мы дошли! Ты сам-то себя слышишь? Ты сейчас защищаешь не жену, ты защищаешь ее бредовую идею!
— Ну почему сразу бредовую… Это для нее важно. Она их так воспринимает. Ну, как детей…
— Как детей?! — Эмма Алексеевна горько рассмеялась. — Сынок, я меняла тебе пеленки. Я ночами не спала, когда у тебя резались зубы. Я вела тебя в первый класс, держа твою потную от страха ладошку. Вот что значит «дети»! А твоя Яна выводит собак на дизайнерском поводке! Ты правда не видишь разницы?!
— Ну зачем ты так… Я просто хочу, чтобы вы не ссорились…
— Чтобы Яна была довольна, ты хотел сказать! — отрезала мать. — А на мои чувства, на мои принципы — плевать? На то, что для меня слово «мать» и слово «внуки» — это святые вещи?! Так вот, сынок, слушай меня внимательно. Давай раз и навсегда. У меня трое детей. И пока что двое внуков. Скоро, дай бог, будет третья. Точка.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Но Яна… она же их так любит… — снова начал мямлить Павел.
— И что?! Я тоже люблю герань у себя на подоконнике, но я не требую, чтобы ее вписывали в свидетельство о рождении! Никаких хвостатых внуков у меня нет и не будет! — отчеканила она. — И если твоя жена этого не понимает, со своими печеночными тортиками и собачьими маникюрами, — это её проблемы.
Эмма Алексеевна замолчала, тяжело дыша в трубку. В ее голосе больше не было крика, только ледяное, горькое разочарование.
— Но самое горькое, Павел, другое. То, что она этого не понимает, — это полбеды. Но если ты, мой сын, которого я на руках носила, этого не понимаешь… то мне тебя очень, очень жаль.
Она нажала кнопку отбоя, не дожидаясь ответа. Слёзы обиды душили её. В этот праздничный день она впервые в жизни почувствовала себя не любимой матерью, а человеком из прошлого века, который отчаянно не понимает, в каком новом и странном мире теперь живут её собственные дети.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца. Будем благодарны за ваш лайк и комментарий, если история вам понравилась!
Читайте все рассказы в нашей подборке: Истории из жизни