В доме на улице Солнечной царила иллюзия гармонии. На втором этаже жила тёща, Ульяна Дмитриевна — женщина лет шестидесяти, с лицом, вечно хмурящимся даже на праздниках. На первом — её зять, Сергей, муж её единственной дочери.
Соседи, глядя на них, думали: «Какая у них дружная семья». Ведь на улице все всегда видели одно и то же: Ульяна Дмитриевна подаёт пирожки через окно, Сергей помогает ей нести сумки из магазина. Но только стены дома знали правду.
Правда заключалась в том, что с самого первого дня после свадьбы они поняли: им тесно на одной планете, не то что в одном доме.
Ульяна Дмитриевна считала, что зять — ленивый, самодовольный бездельник, обременивший её драгоценную дочь. Сергей был уверен, что тёща — диктатор в юбке, желающая контролировать всё вплоть до того, как он режет хлеб.
Так началась война.
Война началась мелко, почти незаметно.
Сергей, уходя на работу, «случайно» оставил телевизор на её любимом канале. Он знал, что сигнал антенны сбоил именно тогда, когда работал электрический чайник. Ульяна Дмитриевна садилась смотреть сериал, включала чайник — и экран превращался в снежную бурю.
Она в ответ пекла пирог «для семьи», где под сладкой начинкой скрывалась ядреная горчица. Сергей ел, не подавая вида, но в душе клялся: «Будет тебе, старуха».
Мелкие диверсии сменялись всё более изощрёнными. Он переставлял её будильник на полчаса вперёд. Она меняла пароль на Wi-Fi, оставляя на бумажке подсказку: «Подумай своей головой».
Но в один момент они поняли: это не просто пакости. Это — стратегия.
Ульяна Дмитриевна завела тетрадь под названием «Операция „Зять“». В ней она записывала все свои планы: «Вынести ему мозг квашеной капустой. Проверить на крепость нервы. Заменить сахар солью».
Сергей же завёл в телефоне заметку: «Ульяна-Штирлиц». Там он писал: «Устроить диверсию с котлетами. Отрезать кнопки на её пульте ДУ. Проверить предел её выносливости».
Вскоре их пакости стали напоминать военные действия.
Однажды Сергей заминировал её любимую клубничную грядку… пластиковыми фламинго. Он ночью вкопал их так, что утром Ульяна Дмитриевна чуть не упала в обморок: её аккуратный участок превратился в цирковую арену.
В ответ тёща налепила на его автомобиль наклейки: «Я ♥ тёщу». Когда он поехал на работу, коллеги встретили его овацией.
Но Сергей не сдавался. Он тайком заменил ей очки на точно такие же, но с диоптриями в три раза сильнее. Ульяна Дмитриевна полдня пыталась сварить суп, а вместо этого трижды перепутала кастрюлю с мусорным ведром.
Она ответила блестяще: записала его храп на диктофон и пустила по радио среди соседок в садовом товариществе.
К лету война вошла в полную силу.
Сергей организовал «психологическую атаку»: каждое утро поднимался на второй этаж и делал вид, что проверяет проводку, нарочно путая провода в её розетках. Телевизор мигал, свет моргал, чайник искрил.
Ульяна Дмитриевна не выдержала и пошла в ответ в наступление. Она устроила «кулинарную блокаду»: все продукты в холодильнике промаркировала своими и замкнула на навесной замок. Сергей неделю питался дошираком, пока не догадался достать болгарку.
Затем они перешли к союзникам.
Ульяна Дмитриевна переманила на свою сторону кота. Она покупала ему деликатесы, а на зятя кот начинал шипеть и царапаться.
Сергей же договорился с соседским мальчишкой Сашкой: тот за мороженое запускал во двор дрона с плакатом «Ульяна Дмитриевна — тиран».
Дом превратился в поле боя. Соседи стали ставить табуретки у забора и наблюдать, как за сериалом.
Пик войны настал, когда Ульяна Дмитриевна решила «уничтожить» зятя его же оружием.
Она взяла его любимый ноутбук, установила туда десяток вирусов, и тот стал каждую минуту открывать окно с надписью: «Позвони тёще».
Сергей в бешенстве соорудил хитроумную ловушку. Он поставил на её двери «умный звонок» с видеокамерой, которая при нажатии громогласно кричала: «Сергей — лучший зять на свете!»
Ульяна Дмитриевна нажала кнопку — и вся улица услышала.
После этого они больше не могли остановиться.
Она напоила его рассолом под видом минералки.
Он подсыпал в её утренний кофе макароны-«звёздочки».
Она заказывала пиццу на его имя и адрес.
Он подписал её на рассылку «Сельхозтехника для пенсионеров».
Скоро их пакости приобрели почти государственный масштаб.
И вот однажды к ним пришёл участковый.
— Граждане, — сказал он, — соседи жалуются. У вас тут круглосуточные взрывы, сирены, крики. Что у вас происходит?
Ульяна Дмитриевна и Сергей переглянулись.
— Всё хорошо, — хором ответили они.
И вдруг оба рассмеялись. Впервые за много лет.
Потому что поняли: без этой войны они не смогут.
Их пакости — это и есть форма общения, язык, на котором они разговаривают.
С тех пор они заключили негласный пакт: не переходить «красные линии» (не трогать кота, не ломать сантехнику и не сжигать пироги). Всё остальное — разрешено.
Соседи до сих пор сидят у забора, наблюдая их баталии.
Жена Сергея только вздыхает:
— Ну хоть весело живём.
А кот, единственный истинный дипломат в доме, получает деликатесы и от тёщи, и от зятя.
Однажды Сергей сказал:
— Знаешь, мама, мы с тобой — как два государства в состоянии холодной войны.
Ульяна Дмитриевна поправила платок и ответила:
— Нет, Серёжа. Мы с тобой как два соседа на огороде: ты у меня картошку воруй, а я у тебя клубнику. Иначе скучно.
И они оба, как ни странно, улыбнулись.
