— Мы обо всем подумали! Мы решили! — выпаливает Сара с таким огнем в голубых глазах, что смотреть на нее крайне непривычно.
Нет ни ее “колючести”, ни присущего недоверия, напротив — она будто горит надеждой и решимостью изнутри, оттого такой яркий свет в ее глазах.
— Вот! — протягивает брюнетка листок, исписанный с самого верха донизу именами и фамилиями воспитанниц.
Беру этот самый список, насчитываю почти двадцать. Неплохо.
— И с другой стороны! — спешит подсказать мне брюнетка, и развернув лист на ходу еще двадцать восемь, а последние имена прописаны так мелко, будто пытались изо всех сил их вместить.
Итого сорок восемь. Я думала, даже тридцати имен не найдется, но согласно прошлому опыту должно быть двадцать пять желающих, чтобы подать заявку, а мы с лихвой преодолели этот рубеж.
— Что, мало? — спрашивает Сара, а сама на месте устоять не может от перевозбуждения и нервов. — Некоторые боятся, что огребут, но тоже хотят. Если нужно, мы еще раз с ними поговорим.
— Не стоит, этого вполне хватает, — говорю девочкам, а они смотрят на меня так, что появляется чувство, что если я не получу для них этот шанс, то сам мир рухнет в Бездну.
— Что дальше, леди Аврора? Нам нужно где-то встать всей толпой? У окна? У главного входа? — суетятся девочки, и, кажется, они так долго обсуждали, боялись и мучились, что наконец-то решив, собрались идти хоть на крайние меры.
Хотя, не все из них. Некоторые девочки, стоящие позади толпы, поглядывают с опаской, будто подписались, но не особо веря в успех, будто готовятся к худшему, но все согласились попробовать.
— Нет, никаких таких мер мы предпринимать не будем, — говорю девочкам, а Эми в это самое время начинает возмущаться, мол, мам, что тут происходит.
Потому и опускаюсь к ней и беру ее теплые сухие ручки в свои.
— Происходит маленький первый шаг к хорошим переменам, — шепчу ей, смотрю в васильковые глаза и понимаю, что обязана постараться в этот раз как никогда.
Эти девочки, что набрались храбрости, и даже Эмили... это все будет ради них.
— Что тут за столпотворение?! — раздается громкий голос смотрительницы, и девчонки тут же вздрагивают, оборачиваются, а затем одна за другой бегут за мою спину, как за щит.
Но идет к нам не только смотрительница в сиреневом едва не лопающемся платье, но еще и сама госпожа заведующая в ее компании. Мадам Розен, вечно облаченная в темно-серое строгое платье, останавливается в нескольких шагах от меня, окидывает холодным взглядом с головы до ног и обратно и останавливается на желтом листке у меня в руках.
— Леди Аврора, не желаете объяснить, что здесь происходит среди белого дня? — спрашивает она строго и холодно, в то время как смотрительница буквально на глазах пышет злостью, да только кричать на девочек, пока говорит старшая, не может.
— Если позволите, я все подробно объясню в кабинете, — выпрямив спину и придав голосу вежливый деловой тон, сообщаю я, а затем оборачиваюсь к девочкам. — На занятия не опоздаете? Поспешите. Диспиплину никто нарушать не должен!
— Ах! Да! точно! — тут же понимают мой сигнал и разбегаются стайками кто куда, а смотрительница только и успевает сделать пару шагов, да шикнуть что-то в духе: “Кто отпускал?! Куда?!”.
Но у девочек лишь пятки сверкают.
— Госпожа заведующая, вы видели? Ускакали, не объяснившись! — жалуется смотрительница Розен, а затем кидает обиженный взгляд в меня. — Вы зачем их отпустили?
— Я не знала, что их нужно задержать. Они ведь ничего не сделали, да и занятия вот-вот начнутся, — максимально спокойно и вежливо отвечаю даме.
Скандал мне ни к чему. У меня цель сделать так, чтобы девочек допустили к урокам. Это маленький, но самый сложный первый шаг.
Попытка проломить систему, и если удастся повторить трюк в молодости, если получится дать девочкам этот шанс, то дальше уже будет проще. Ведь самое сложное — сделать первый удар по гвоздю, а когда он войдет, работа пойдет быстрее.
— Кхм, — госпожа заведущая не отвечает, но по ее лицу понятно, что она недовольна моим поведением.
Хотя чего уж лукавить? Даже если бы я ничего не сделала, она все рао была бы недовольна. Нашла бы к чему придраться.
— Следуйте за мной, леди Аврора, — велит она и, не дожидаясь ответа, разворачивается на пятке и направляется в сторону администрации.
Я тут же прощаюсь с Эмили, подмигиваю ей, мол, все будет хорошо.
— А ты куда? — успевает спросить она.
— За светлым будущим, солнышко! Пожелай мне удачи, — чмокаю в макушку, пахнущую яблоками и медом, и тут же спешу за заведующий.
“Не умеет твоя мама жить тихо”, — только и доносится мне в спину возглас Лилу, но это сейчас последнее, что меня беспокоит. Пока поднимаюсь по белокаменным ступеням к порогу администрации, готовлю внушительную речь для Розен, вот только, едва мы оказываемся в пустом холле, как заведующая останавливается и резко оборачивается ко мне:
— Думаете, я не знаю, что вы затеяли? — рявкает так, что часы с кукушкой брякают на белоснежной колонне.
— Мне доложили о том, что подопечные из женского общежития что-то замышляют, леди Аврора. И в первую очередь, зная о вашем прошлом, я подумала на вас, но отмела эту идею. Вы же не настолько глупы, чтобы ввязываться в подобные мероприятия, едва тут объявившись? Что это за бумажка?! — отрезает она строго и тычет пухлым пальцем в лист.
— Прошение на свободное посещение девочками лекций по лекарскому делу, как дополнительных занятий, — сообщаю Розен, и у нее глаза наполняются таким гневом, что смотрительница, побледнев, отступает на два шага назад.
— Вы с ума сошли?! — рявкает Розен. — Вы сами тут прячетесь, потому и приказ всем о вас ни слова никому не говорить, так еще и проблемы создаете?! У вас дочь, если вы забыли! Хотите оказаться на улице?
— У меня дочь, как вы верно подметили. И я хотела бы, чтобы у нее была возможность получать полезные знания, как и у всех других. И эти девочки ходят тайком на запрещенные лекции не со злым умыслом, а потому что хотят выжить в мире, который для них опаснее, чем для нас с вами, — говорю даме. — К тому же позволю себе напомнить, ваша дочь тоже стремилась к знаниям.
— Вы…! — вспыхивает Розэн. — Не смейте приплетать сюда Амелу! Она хорошая, воспитанная девочка, которая знает свое место! У нее благородный муж, хорошая семья и статус! И она знает этому цену, в отличие от вас, леди Аврора! Вместо того чтобы учить девочек женским обязанностям, вы потакаете их дурным слабостям! Сами устроили бунт, сбежали, как я могу полагать, теперь и других испортить себе под стать хотите?!
— Испортить? Это чем же лекарское дело и попытка бороться за свои права портят человека?
— Не человека, а женщину, леди Аврора!
— А женщина у нас не человек? Вы не человек? Или вы, смотрительница? — кидаю взгляд на полную даму, которая сейчас стоит с таким видом, будто язык проглотила. А обычно ведь вспыльчивая. Неважно. — Может, и дочь ваша не человек?
— Леди Аврора, вы забываетесь!
— Я опомнилась! Я тоже когда-то вышла замуж и отреклась от всех своих идей и мечтаний, чтобы соответствовать статусу жену. И я была лучшей, даже получила похвалу от самой королевы, но чем это обернулось? Вы сами видите. Муж взял вторую жену, потому что имел право. Потому что она моложе и яркости в ней больше! Дадут боги, вашу дочь не постигнет та же участь, госпожа Розен. А если нет? До какой поры мы, женщины, будем сидеть тихо, надеясь, что нас выберут. До какой поры будем забывать про себя, лишь бы угодить? Разве наши головы работаю хуже, чем у мужчин? И я сейчас не про революцию говорю, а про выживание, леди Розен! Завтра эти девочки могут оказаться в очень бедных семьях, где нет денег на лекарей. Завтра от них могут отказаться, и нет родителей, которые бы их приняли назад. Так почему мы отказываем им в том, что может спасти им жизнь? В образовании, госпожа Розэн! — выпаливаю с таким чувством, с такой болью, что даже голос проседает на хрип, а глаза щиплет от слез.
Заведующая молчит. Смотрительница вообще не дышит, а я… меня сейчас настолько переполняют эмоции, что, кажется, еще миг и они захлестнут с головой.
— Госпожа заведующая, посмотрите. Здесь сорок восемь имен девочек, которые знают, что их могут наказать за одну только попытку подать прошение, но они… Они решились на это. Их храбрость, их отчаяние ни о чем вам не говорит? — спрашиваю и смотрю в глаза женщине так, что даже айсберг бы растаял.
И она… И она потихоньку начинает снимать свою ледяную маску, но вдруг вздрагивает. Смаргивает и вновь устремляет на меня свой злобный взгляд.
— Уму непостижимо! Вы хотите заморочить мне голову? Хотите, чтобы я поставила свою честь под удар, пойдя у вас на поводу, как в прошлом? Нет уж, леди Аврора. Выбросьте эти глупости из головы, иначе, если директор узнает, первой вылетите отсюда! — рычит она. — А если лорд Гардер?! О боги, даже думать об этом не хочу! Есть правила, леди Аврора, они нерушимы веками, не забывайте об этом!
— Но однажды у нас ведь получилось. Вспомните, сколько счастья тогда было в глазах ваших учениц и вашей дочери? — напоминаю госпоже, ибо не хочу сдаваться.
Не могу. Не имею права. Ради сорока восьми девочек, ради Эмили, ради будущего всех женщин — мне нужен этот первый шаг! Он нужен нам всем!
— Леди Аврора, вы…, — уже мягче начинает заведующая, как вдруг застывает, заметив кого-то за моей спиной.
Тут же бледнеет пуще смотрительницы, ставшей похожей на статую, а затем дрожащим голосом шипит мне:
— Вот вы и допрыгались, леди Аврора!
Книга Софии Руд "Списанная со счетов" ЗДЕСЬ
