– Расплачиваюсь по полной, – сказал бывший муж, которому судьба выставила счет

Этот голос, хриплый и надтреснутый, преследовал меня всю дорогу от метро.

— Помогите, добрые люди… — Он резанул что-то во мне, заставив замедлить шаг. И тогда я увидела его.

— Владимир? Боже, Владимир, это ты? — Я не могла поверить своим глазам. Вместо могучего мужчины, которого я помнила, в инвалидной коляске сидел съеженный, седой человек.

— Алиска! — Его лицо расплылось в знакомой улыбке. — Не изменилась ни капли.

— Перестань, — я машинально провела рукой по волосам. — Куда уж там. Что с тобой случилось?

— Судьба, видно, счет выставила, — он опустил взгляд на свои безжизненные колени. — Расплачиваюсь по полной. Прости меня, Алиса. Я так перед тобой виноват.

— Владимир, это было так давно, — я пожала плечами.

— Ты всегда умела прощать.

Память подкидывала картинки. Такое не вычеркнешь.

Несколько лет назад…

— Кончай эти сказки, я сказал! — кричал он.

— Вовочка, но мы же можем попробовать… — я пыталась сдержать рыдания.

— О чем думала? Мы же только встали на ноги! Ипотека, машина в кредите! И ты о детях?

— Я буду работать сколько смогу! Мы справимся!

— С чем? — он метался бешено по комнате. — Алименты с моей серой зарплаты — копейки! А отдавать почти все приходится! Ты это забыла?

— Но, если будет наш ребенок, сумма уменьшится, — пыталась я найти логику.

— Уменьшится? А Наташка с ума сойдет! Она и так грозится, что я сыновей больше не увижу, если не буду платить столько, сколько она хочет!

— Это же моя первая беременность… А если будут осложнения? Я потом не смогу…

— Сможешь! Когда будем готовы. Сейчас не время.

Я пошла. Потому что любила. А любовь — слепая и глупая.

— У нас будет ребенок, — сообщила я ему спустя четыре года, сияя.

Он посмотрел на меня, будто я сказала что-то неприличное.

— Ты что, совсем рехнулась?

— Что не так? Ипотеку почти закрыли, машина наша. Твоя бывшая успокоилась, сыновья каждые выходные тут. Чего тебе не хватает?

— Сделай аборт.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Почему?

— Только начали жить по-человечески! Наконец-то можем поехать в нормальный отпуск! Давай еще пару лет просто поживем для себя.

Он уговаривал. Давил. И я снова пошла.

Перед самой годовщиной нашей свадьбы я завела разговор снова.

— Владимир, может, все-таки?

— Нет, — был его холодный ответ.

— Как нет? Мне уже тридцать шесть! Врачи говорят, что время уходит.

— Вот и не надо рисковать, — отрезал он.

Развод он принял с поразительным безразличием. Я долго зализывала раны. Работа и пустота. Но время лечит.

— Ладно, — я отмахнулась от прошлого. — Объясни, зачем тебе это? У тебя же всегда водились деньги.

— В конверте, — хрипло рассмеялся он. — А по белой — нищенская зарплата. Пенсия по инвалидности — на лекарства не хватает.

— Подожди, — я нахмурилась. — Сыновья? Ты же их содержал всю жизнь. Пусть теперь помогут.

— Подал на них, — он горько усмехнулся. — Суд присудил копейки.

— Но они же не могут просто так отказаться… по-человечески…

— Алиска, да они не мои.

— Как?..

— Когда я с лесов рухнул и стал вот таким, Наташка быстренько сделала тест ДНК. И Витя, и Стас — не мои кровинки.

— Но они же… они тебя отцом звали… ты их растил!

— Мать сказала — они и послушали, — он вытер лицо грязной рукой. — Вот и остался я совсем один.

— Жестко, — прошептала я.

— Не жалей меня! — он качнул головой. — Сам виноват. И на черную работу шел, и Наталью баловал, и детей чужих растил. И тебя… тебя лишил самого главного. Думал, у меня двое есть, а вышло — ни одного. Прости меня, Алиска! Если б можно было все назад…

— Владимир, — перебила я его. — Успокойся.

— Я тебе жизнь сломал! После меня ты уже не смогла…

— Владимир! — я рассмеялась. — Ты не бог, чтобы ломать чужие судьбы.

Он удивленно смолк.

— Как?

— Все очень просто. Я встретила другого. Хорошего, надежного. Мы поженились. У нас растут два сына. Я абсолютно счастлива.

Он смотрел, не веря.

— Ты всегда считал себя центром вселенной. А для меня ты был просто горькой главой, которую я перелистнула и пошла дальше.

Я кивнула и ушла. Он остался сидеть в своем одиночестве у холодной стены метро. Каждый получает то, что заслуживает. Справедливо.