Мой коллега Виктор славился на всю бухгалтерию двумя вещами: невероятной рассеянностью и фанатичной любовью к правильному питанию. Он приносил на обед контейнеры с варёной грудкой, брокколи на пару и гречневую кашу без соли. Вид у этой еды был настолько тоскливый, что у нас в отделе даже возникло негласное соревнование: кто сможет подсунуть Виктору что-то запрещённое, чтобы он съел это по рассеянности.
Не удавалось никому. Он, словно терминатор, с механической точностью поглощал свою полезную пищу, не замечая окружающего мира. До вчерашнего дня.
Вчера наша коллега Лидочка, чемпионка отдела по подшучиваниям, принесла домашнюю пасту карбонару. Запах стоял такой, что даже портрет основателя компании на стене, казалось, облизнулся. И тут её взгляд упал на Виктора, который, уставившись в монитор, автоматически жевал свою брокколи.
Лидочка загорелась азартом. Она взяла один-единственный, самый длинный и соблазнительный макарон, плавно подошла к столу Виктора и, пока он не отрываясь смотрел на экран с графиками, быстро положила этот макарон ему прямо поверх гречки.
Это был шедевр диверсионного искусства. Золотистый, покрытый сливочным соусом с кусочком бекона, он лежал на бледной гречневой подушке, как король на троне нищего. Мы затаили дыхание.
Виктор закончил с графиком, вздохнул и снова взял в руки вилку. Его взгляд был прикован к отчёту на мониторе. Он зачерпнул гречки. Вместе с гречкой на вилку намотался тот самый макарон. Сердце моё заколотилось. Он поднёс ко рту. Открыл. И вставил вилку.
Раздался характерный хруст. Виктор замер с набитым ртом. Его глаза, обычно стеклянные от цифр, вдруг выразили когнитивный диссонанс такой силы, что, казалось, в офисе погас свет. Он перестал жевать. Он медленно, очень медленно посмотрел в свой контейнер. Потом на вилку. Потом снова в контейнер.
— Странно, — произнёс он вслух, и мы все дружно наклонились к клавиатурам, делая вид, что усердно работаем. — Очень странно. Гречка сегодня… хрустит. И как-то… вкусно.
Он снова зачерпнул. На этот раз он смотрел в контейнер. Его взгляд выхватил среди коричневой массы одинокий, бледный, прозрачный стебель брокколи. Он нацелился на него вилкой, поддел… и вытащил ещё один макарон, который Лидочка, хихикая, подбросила ему, пока он был в ступоре.
Виктор поднял его перед собой, как биолог, обнаруживший новый вид бактерий.
— Это что? — спросил он у самого себя. — Откуда? Это же… углеводы быстрые. Жиры. Глютен, чёрт возьми!
Он бросил ошарашенный взгляд на свою гречку, потом на нас. Мы все уткнулись в мониторы, но тряслись от смеха.
— Коллеги, — голос Виктора дрожал. — Вы не заметили ничего подозрительного? Мне кажется, или моя еда… самопроизвольно мутирует?
В этот момент Лидочка не выдержала и фыркнула. Виктор обернулся на этот звук и увидел на её столе открытый контейнер с карбонарой. Потом посмотрел на вилку с загадочным бежевым стержнем. Потом снова на Лидочку. В его глазах зажглась лампочка понимания.
На его лице разыгралась настоящая драма. С одной стороны, ужас от съеденного запретного плода. С другой — осознание гениальной шутки. А с третьей… с третьей стороны, ему явно понравилось.
Он медленно, не отрывая глаз от Лидочки, доел макарон с гречкой.
— Вкусно, — сказал он с вызовом. — Очень. Но с завтрашнего дня я буду приносить обед в прозрачном контейнере. Чтобы видеть врага в лицо.
С тех пор Виктор всё так же ест свою гречку. Но теперь он перед каждым куском внимательно её изучает. А Лидочка в его день рождения подарила ему набор прозрачных контейнеров. И один единственный, очень длинный макарон, залитый в epoxy resin, как напоминание о том дне, когда его полезная еда вдруг обрела вкус.
