Моя бабушка — человек действия. Её главный враг — беспорядок. Её главное оружие — полиэтиленовый пакет. В её руках обычный шуршащий мешок превращается в инструмент тотальной зачистки. Поэтому, когда я приехал к ней на обед в прошлое воскресенье, я был морально готов к тому, что из-за стола меня вынесут в одном из таких пакетов, аккуратно завязанном на узелок.
Но я не был готов к призраку.
Всё началось мирно. На столе дымился борщ, пахло пирогами с капустой. Бабушка, как обычно, заложив руки за спину, ходила вокруг меня и критически осматривала.
— Опять худой! Не жрешь ничего! Сейчас будем исправлять!
Я уже потянулся за ложкой, как вдруг из-под буфета донесся тихий, но отчетливый шорох. Я замер. Бабушка насторожилась.
— Это что ещё? Мыши, что ли? — проворчала она и ткнула шваброй под буфет. — Кыш!
Шорох прекратился. Мы принялись за еду. Но не успел я проглотить первый кусок пирога, как шорох повторился. Теперь он был громче и настойчивее. Казалось, что под буфетом кто-то очень старательно мнёт целлофан.
— Так, — бабушка отложила ложку и встала с видом главнокомандующего. — Это диверсия.
Она схватила тот самый злополучный пакет, который висел на ручке шкафа, и решительно направилась к буфету.
— Сейчас мы этого диверсанта выманим! — объявила она. — Он почует неладное и...
Она не успела договорить. Из-под буфета со скоростью пули вылетел маленький серый комочек и вцепился в висящий пакет! Это был хомяк. Не мышь, не крыса, а упитанный, разъяренный хомяк. Видимо, он сбежал от соседских детей и обосновался в бабушкиной квартире, приняв её за филиал рая для грызунов.
Бабушка от неожиданности отпрыгнула, но не отпустила пакет. Хомяк, вцепившись в него зубами, болтался на нем, как заправский альпинист, издавая победные squeaks.
— Ах ты, морковный десант! — завопила бабушка. — Это ты у меня сахар воровал? Это ты по ночам шуршишь?
Началась сюрреалистичная битва. Бабушка трясла пакетом, пытаясь сбросить хомяка, а тот, видимо, приняв это за увлекательную игру, лишь крепче впивался в полиэтилен и радостно squeaked.
Я сидел за столом с ложкой в руке и наблюдал за этим спектаклем, не в силах вымолвить ни слова. Борщ остывал.
Вдруг хомяк совершил кульбит и прыгнул с пакета прямиком на стол. Он замер на секунду, уставившись на мою тарелку с пирогом, а потом ринулся к ней с криком первооткрывателя.
Это было уже слишком. Бабушка, недолго думая, накрыла его пустой салатницей, как ловушкой для бабочки.
— Ага! Попался, сахарный вор!
Под салатницей раздалось обиженное похрюкивание. Бабушка торжествующе посмотрела на меня.
— Вот кто по ночам пакеты шелестит! Призрак оказался с щеками!
Она аккуратно подсунула под салатницу лист картона и водрузила конструкцию с пленником на руки.
— Сейчас отведу его соседям. Пусть своих призраков кормят получше, чтобы по чужим борщам не лазили.
Через пять минут она вернулась, отряхивая руки.
— Всё. Вражеский агент обезврежен. Теперь давай доедать, пока не остыло.
Я посмотрел на свой пирог, на котором остались следы маленьких лапок, и на бабушку, которая уже наливала себе новый борщ, как ни в чем не бывало.
С тех пор, когда я прихожу к бабушке, я всегда приношу с собой немного корма для хомяков. И оставляю его под буфетом. На всякий случай. Вдруг призрак вернется и снова захочет борща. А с бабушкой шутки плохи. В следующий раз она поймает его не салатницей, а банкой с солеными огурцами.
