Глава 4
Своего друга Гену, закончившего в этом году факультет холодной обработки металла и ставшего мастером производственного обучения, я нашел в мастерских нашего техникума. За столом, перед стопкой тетрадей, сидел белобрысый мордвин. Вскинул на меня свои испуганные кроличьи глаза, засмеялся, вышел из-за стола, по старой привычке поддернул локотками штанишки, радостно пожал руку.
— Здорово! Давно тебя не видел, месяца четыре.
— Около четырех, — сказал я.
Он оглядел меня.
— Вид загнанный. А это что?
— Издержки производства. Не обращай внимания. Ну, рассказывай: где? зачем? почему? Ты уезжал куда-нибудь?
Только к родителям на Алтай, на недельку. А так все здесь. Духота. Скука. Надоело. Без отпуска, сам понимаешь. Поработать летом попросили. Очень попросили. Только начинаю трудовую деятельность, куда денешься?
- Тебя бы на летнюю станцию-прохладится…
Он рассердился:
- А ты думаешь мы тут ерундой занимаемся? Е…вашу мать. Нет, е…вашу мать, мы готовим специалистов высшего класса. Ты не знаешь, для чего нужно торгашам слесарную практику ?
- Нет
- Я тоже. А в программе есть. Дали три группы из торгового техникума. Вот смотри,- он взял из стопки помятую, захватанную грязными руками тетрадь.
- Вот, Самарин -прилежный ученик, скромный,- перелистал пару страниц.- И что пишет? Последний листок в спешке вырван. Явно для технических нужд.
Засмеялись.
- Ты знаешь, у него невинная мордочка, как у плюшевого мишки.
Взял другую тетрадь.
- А это что наворотила? Ужас! Двойку поставить!
— Не надо, всё равно выйдет замуж.
— Да? Ну, тогда не буду. А ты говоришь — летняя станция.
Швырнул тетрадь, куда ни попадя.
— А деньги какие платят! Нищенские. Фактически мне подают как образованному нищему. Спасибо, хоть через ихнее начальство спирт со склада выдали.
— Что ты говоришь? На протирание зубила?
— Нет, я там помудренее объяснил. Сидит чиновник с кирзовой рожей, передовик производства, направлен в просвещение, а сам всю жизнь со счетами…
Он вытащил трехлитровую банку со спиртом.
— Ну, ты молодец! — сказал я. — У вас просто весело.
— И не говори, — налил в мерную колбу ровно триста грамм и развёл водой грамм в грамм по инструкции.
Появились соль, хлеб, лук. Осмотрел стаканы, в одном
из них поцарапал ногтем прилипшую крошку. Он был вообще аккуратист: всегда глаженый, всегда в галстуке.
Чокнулись. Выпили.
— Ну, рассказывай, что в городе нового?
— Ты знаешь, Толик из вашей комнаты женился?
— На ком?
— На какой-то. Закончила Томский университет. Баба — палец в рот не клади. На заводе всех расшвыряла и уже начальником большой лаборатории стала.
— Я поздравляю его. Еще кого?
— Многие наши знакомые женятся. Расхватывают девушек как ведра на пожаре.
Он печальным тоном перечислил общих знакомых по театру, танцам, по пляжу. Я сказал:
— Что так грустно? «Не вздумал ли жениться, всю юность загубить?»
— Не забывай, нам уже скоро по 26 стукнет.
— Бог ты мой! У нас столько не пройденных дорог еще! Знаешь, как бывает: мы видим девочку, потом девушку, потом женщину, потом приходит новое поколение, а мы с тобой все молодые и молодые.
Кстати, сказал он. Видел твою Наденьку с высоким красивым парнем. Постоянно вместе. Говорят, выходит замуж.
Меня как током поразило! Молча вскинул на него глаза – не смеется ли? Он любит меня сразить. Но нет, серьезен. Несколько секунд молчал. Потом сказал:
— Ну что ж, любовь да совет.
— Такая женщина не может быть одна. Почему вы расстались?
От волнения я поднялся, стал ходить взад-вперед.
Толком сам не знаю. Привык, стал невнимателен, а тут эта Таська. Чуть пококетничал. Надя заметила.
Генка добавил:
— Устроила скандал.
— Нет, она на это не способна. Мы объяснились. Я не стал особенно оправдываться, да и ничего и не было:пококетничали и все.Хотелось подзадорить её. Надя сделала жест. Я вздёрнул удила, и мы расстались. Я думал — никуда не денется, посердится, и будем вместе. Она оказалась принципиальной.
— Дворянство, — сказал Генка. — Голубая кровь.
- Я бы не сказал. Она ведёт себя просто и мило. Воспитана? Да. Умна. Всё видит своими «ультрамаринами», объяснять не надо. Вот бабушка у неё — та типичная княжна. Каждый жест царственный, и вместе с тем без высокомерия, проста и предупредительна.
— У них есть родственники?
— Нет, они вдвоём на белом свете. Репатриировались из Китая в 1950 году. Отношение друг к другу, как между подружками. Мне первое время это даже было в диковинку.
Генка сказал:
— И за это время ты успел побывать в постели у этой Таськи?
— Был грех. Но это было потом.
— С ней тоже разошёлся?
— Тоже. Таська — «фуршетка». Её надо любить и угощать. А у меня какие возможности? Заметил, стала поглядывать на одного «туза». Нашёл самоотвод. Первый бросил. Так хоть самолюбие не страдает. Не люблю, когда меня бросают.
— Кто любит? Вообще, променял ты кукушку на ястреба.
— Да, — сказал я. — Да.
— И что собираешься делать?
Развёл руками:
— Что тут делать? Надо забывать.
— Или прибегнуть к методе Кольки Цмыкова, — сказал Генка.
Мы засмеялись. Этот фрукт из параллельной группы был выдумщик и поэт. Когда разлучился со своей любимой, чтобы не страдать, выдумал методу: как только сладкие воспоминания посещали его, старался представить её сидящей на толчке с красным от напряжения лицом, и глазами, осоловелыми, вылезшими из орбит. Коля убеждал, что после нескольких таких «сеансов» любовь как корова языком слизнет. Однажды она хотела примириться с ним, подошла, заговорила, прикоснулась к нему рукой. Он отдернул руку, как от змеи. В шутку мы его звали «наш Пушкин», но сходством с Александром Сергеевичем у него было лишь то, что он был рыжий, а остальное — разительное не то. Но выдумщик был порядочный, писал патриотические стихи о Родине, когда хотел выпить. Приемы творчества были оригинальные, сначала писал нецензурной бранью: «Так твою… так твою… так твою…». Ничего, получается. А ну-ка: «Растуды, сюды, туды…» Ого! Еще лучше! Потом брань заменял печатными словами, приправляя, как он говорил, французским юмором, которым не владел. И нес к своему другу, редактору местной газеты. Тот, более образованный, еще раз исправлял текст, оставляя идею, и лез в боковой карман пиджака.
— На две бутылки хватит?
Хватит.
И это чувство. Родины шло массовым тиражом.
Где он сейчас? Пишет ли стихи?
Пишет. Недавно выдал шедевр прямо с крыльца парикмахерской:”Вышел Коля на крыльцо, почесал свое ….”-во всю глотку , кругом женщины, дети, а ему пох**у.
Я сказал:
— Одурел, наверное, парикмахер вместо «Шипра» плеснул на него какой-нибудь гадостью.
Он сейчас собирает газеты, издания о полетах в Космос.
— Ну, в добрый час. Будем ждать шедевры.
Потом мы поговорили о моих планах в торговле. Генка очень сомневался.
— Сделаешь растрату, посадят. Ты же никогда не работал.
— Экая важность, научусь. Вот только надо где-нибудь полдома снять. У тебя нет на примете?
— Нет. Переходи ко мне в комнату.
— Спасибо, перейду. Но мне потом нужно будет полдома. Я должен уйти из заводского общежития.
— Что, денег много заработал?
— Много. Сейчас, если ты свободен, мы пойдем с тобой по магазинам. Я хочу сменить свой гардероб, а потом посидим в ресторане. Хорошо? Сегодня я угощаю нищих.
— Ну, пока я нищих угощаю.
Он разлил остатки из колбы. И мы выпили. Он закрыл дверь мастерской.
