20 сентября в рамках III Всероссийского фестиваля театрального искусства «Главный герой» студенты ВШСИ мастерской А.А. Ивановой-Брашинской представили спектакль «Две Дамочки» по пьесе Пьера Нотта.
Аннета – Владлена Кошелева
Бернадетта – Алина Гумирова
Режиссер – Майя Ермакова
Жанр спектакля заявлен как черная комедия. И, действительно, с первой сцены видим много черного юмора: две ненавидящих друг друга сестры в больничной палате у умирающей матери шуршат конфетами и бранятся без остановки. Однако постепенно за колкими шутками и перепалками героинь обнаруживается настоящая драма двух одиночеств. Их отец умер 25 лет назад, а теперь ушла из жизни и мать, и единственное, что у них осталось – это они сами. Путешествие сестер в поисках могилы отца, куда они везут в коробке из-под «курабье» прах матери, оборачивается для каждой них узнаванием себя, своих страхов и потаенных желаний, а также попыткой достучаться друг до друга. Создатели постановки очень точно попадают в жанр пьесы. Не впадая в сентиментальность, актрисы тонко балансируют на грани клоунады с ее условностью и гипертрофированностью и психологической драмы о семейных отношениях.
Минимализм сценографии работает на пластические переходы-перетекания из одного пространства в другое, ограничиваясь столом, ширмой и тканью, которые становятся больничной койкой, двухъярусной кроватью поезда, экскурсионным автобусом, барной стойкой и т.д. При этом находки режиссера обескураживают своей неожиданностью переходов. Так, темный мешок в начальной сцене больницы скрывает не тело, а похоронный венок и переносит действие сразу в крематорий; а белая ткань, занавешивающая стол, оборачивается нижним ярусом плацкарта, где разыгрывается, словно в театре теней, разговор не дающих друг другу уснуть сестер.
Дополняют условность пространства и помогают ориентироваться в нелинейном повествовании пьесы и проекции на экране, где под звук печатной машинки появляются лаконичные надписи: «22 сентября. Больница», «27 сентября. В полицейском комиссариате», «24 сентября. У стойки бара» и т.д.
Бернадетта и Аннета одеты в черную одежду, как и положено скорбящим родственникам, однако яркие колготки и шарфы заметно выбиваются из их траурного образа. Цветовые акценты в костюмах (салатовый - у Бернадетты и красный – у Аннеты), с одной стороны, усиливают контраст между ними, а с другой - дополняют ощущение не бытового существования актрис на сцене.
Замечательный актерский дуэт держит внимание зрителей на протяжении всего спектакля. Обе актрисы – старшие сестры в больших семьях, и многие находки в диалогах родились из их личного опыта. Также Владлена Кошелева и Алина Гумирова дружат в реальной жизни и знают секреты друг друга, а потому отношения между сестрами на сцене ощущаются особенно подлинными с их завистью, вечной конкуренцией за родительскую любовь и постыдной, как им кажется, заботой друг о друге. «Я слышала, что некоторые сестры целуют друг друга», - говорит Аннета, на что удивленная Бернадетта пробует поцеловать сестру, но тут же осекается: «Фу, гадость какая!». Они бы и рады обниматься, да не научены этому языку любви. Их язык – это принесенное для сестры в больницу долгожданное пиво, это парень, которого Аннета приглашает на танец для своей неуверенной сестры, это, наконец, песня Мамонтенка, которую они вместе поют, отчаянно цепляясь за слова: «Пусть мама услышит, / Пусть мама придет…». Свою боль они пытаются скрыть за их танцами и шутками («Нет, я не плачу, это я так танцую»), но играют-то они «на виду у всех», и никуда им не спрятаться.
Зал по-настоящему становится участником происходящего: актрисы апеллируют к зрителям, оправдано подключая их к действию. Зрители – это и нежданные гости на похоронах, перед которыми сестрам неловко произносить какие-то пафосные речи («Ты же говорила, что их будет человек шесть…»), и соседи в поезде, с которыми пытается заигрывать Аннета, и посетители в баре (одного мужчину из зала, совершенно не предупреждая, даже вытягивают на сцену танцевать с отчаявшейся Бернадеттой). Актрисы отлично чувствуют зал и легко включают в игру малейшее изменение. Так, Владлена Кошелева, не нарушая логики происходящего, обращается к опоздавшим зрителям: «Проходите, вы не опоздали, мы сами задержались», - и тут же усаживается в зрительный зал/крематорий.
И вот, преодолев долгий путь, буквально «набив себе шишки» (Аннета ломает в аварии ногу, а Бернадетта обе руки), героини оказываются на «той самой могиле» отца, которую уже и не надеялись отыскать. Цель достигнута и теперь сестрам пора снова расстаться, ведь они не такие сентиментальные дуры, чтобы целоваться и плакать на могиле. И произносятся какие-то куцые слова: «А ты помнишь воскресные посиделки?» - «Ну, помню…» - и так это жизненно, когда и уходить не хочется, и говорить больше нечего. И тогда Бернадетта решается предложить сестре то, что ей так хотелось все это время сделать: задрать голову к небесам и закричать, что есть мочи: «МамочкаААА, ПапапочкААА». И вроде бы просто сцена-коробка, ширма с меловой надписью «Раймон. МАМА», две героини просто орут в софиты, а я плачу: «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети…»
Автор - Скоробогатова Ксения