Сюрреалистичное фэнтези, наполненное рефлексией, где рыцарь - метафора человека, посвятившего себя долгу.
Автор: Андрей Федоров https://author.today/u/devilear
Источник: https://author.today/work/33509
🔔 Будь в курсе новых произведений.
- - - -
Древние, как сам мир, ступеньки, покачиваясь под ногами, медленно ползли вниз. Нет, это не ступеньки покачиваются, это он, Эмиль не может удержать тело прямо. Слишком тяжело, слишком долго, слишком далеко от дома. Но идти – надо.
– Ты не сможешь, – сказала Бьянка, когда он уходил.
В ответ Эмиль, рыцарь Ордена Полдня, улыбнулся и спел ей строки из песни, которую написал много лет назад.
Мы можем сделать только то
К чему ведет шальное сердце,
И приоткрывши тайны дверцу,
Судьбы гнилое решето
Увидеть.
Обычно Бьянка смеялась и просила больше ничего такого не читать. В тот раз она, кажется, даже не услышала его. Ну а сейчас Эмиль вряд ли сумел бы что-то спеть. Он и говорить-то мог трудом – лестница выедала все дыхание до капли. На первой тысяче ступеней было легко, потом пришлось вспомнить тренировки в ордене. Однообразные, монотонные упражнения требуют дыхания. Размеренное дыхание – ключ к победе над лестницей.
– Оставайся здесь, – сказала Бьянка. – Это не твое дело!
Она много чего говорила, пока Эмиль собирался в дорогу. Мол, если он уйдет, то больше не увидит ее никогда. Что он умрет на ступенях проклятой лестницы. И, если умрет, пусть даже и не думает возвращаться! Женщины часто говорят ерунду, когда расстроены. Рыцарь только поцеловал Бьянку и пошел, стараясь не слушать ее голос. Долг есть долг, мужчины иначе не могут – тем более рыцари ордена.
Сейчас вокруг не было ни слез, ни смеха – только завывание ветра и молчание.
– Я тебя не прощу! – рыдала Бьянка, но Эмиль знал: простит. Простила, когда он, подчиняясь законам ордена, принял целибат на год. Простила, когда сорвался – с той мерзкой монашкой. Простила, когда пьяным заявился на день рождения ее матери. Она простит, об этом Эмиль не волновался. Бьянка – настоящая жена рыцаря, все превозможет, все преодолеет. На самом деле, рыцарем стоило стать ей – Эмиль всегда удивлялся стойкости и силе характера жены. Она бы смогла подняться на чертову башню и заткнуть глотки колдунам. На мгновение душу Эмиля затопила безграничная любовь, но ее тут же без остатка вымыла усталость
Облака, медленно окружали башню, закручивались по спирали, уходя куда-то вверх. Мрачная вереница белых барашков взбирается все выше и выше. Была бы здесь Бьянка – не упустила бы возможности сострить. Мол, эта вереница барашков, забыла своего предводителя – самого главного барана, который бросил семью, бросил все и отправился побеждать Песнь, с которой не справились даже старшие рыцари ордена.
– Любимый, – говорила ему Бьянка. – Время разбрасывать камни, время собирать камни... и время их не трогать, зачем они тебе вообще сдались – эти камни?
Нет, это не Бьянка говорила. Точнее, "любимый" – это ее слова, да, а вот все остальные – чьи? Развратной монашки? Эта могла, и трёп про камни – это больше подходит ей. К тому ж, она и любимым могла его назвать в ту ночь. У нее рот-то и не закрывался... Воспоминания текли здесь же – рядом, по ступенькам. Эмиль – отдельно, они – отдельно. Так рыцарю было легче, когда они – отдельно.
– Любимый, – говорила Бьянка. – Есть вещи, над которыми мы не властны! Ужель так тебе нужно пойти и умереть? Так ли необходимо, а? Ведь ваш орден сам начал эту войну! Зачем жалеть королевство, если оно первое напало и уничтожило своего доброго соседа? И если тот озлобился – кого винить?
Нет... Это не Бьянка. Откуда ей знать про причины войны? Про выживших колдунов павшего королевства? Падшего королевства? Эмилю, как самому младшему рыцарю ордена, о таких вещах тоже знать не положено, но так уж вышло, что он не только младший, но и последний. Поэтому никто не сказал ему и слова, когда он перекопал архивы ордена, без труда сломив сопротивление старика-архивариуса. И выяснилось, что вовсе не колдуны из соседней страны напали первыми, подло нарушив договор, а сам Орден Полдня с молчаливого согласия короля перешел границу и выжег небольшое село. Правда, и до этих сведений Эмиль добрался не сразу. Пришлось как следует потягать архивариуса за бороденку.
– Нет, стой! Не надо! – кричал старик, хотя Эмиль уже отпустил его. И только после того, как рыцарь прочитал все эти приказы и хроники, он понял, что старик просил не пощады. Он не хотел, чтобы правда об Ордене всплыла. Что ж, Эмиль тоже этого не хотел.
На очередном пролете у рыцарских доспехов испортился характер. Они, кажется, решили во что бы то ни стало пригнуть Эмиля к земле, и не дать сдвинуться с места. Поэтому, скрепя сердце, рыцарь скинул надежную броню, оставив лишь тяжелые сапоги – в портянках по ступеням особо не походишь.
– Зачем ты так поступаешь? – рыдала Бьянка. – Зачем мстишь за неправедных?
Хм... Наверное, опять память шутит над Эмилем. Кажется, это говорила не Бьянка, она не стала бы спрашивать о таком. А кто тогда? Не важно. Кто бы ни задал этот вопрос, хоть сам король-колдун, у Эмиля есть ответ. Сколько среди жертв Песни – неправедных? А сколько – невинных? Кто бы ни задал этот вопрос, видел ли он то, что довелось увидеть молодому рыцарю? Башня ведь не находится у самого его дома, нет! Он неделю добирался в долину Солнечных Дней, прежде чем ступил на проклятую лестницу.
Все эти деревушки, в которых о здравом уме и трезвой памяти отныне говорилось только в документах стряпчих. Братские могилы вместо колодцев. Дети, хихикающие над трупами животных, взрослые, покончившие с собой, лишь бы не слышать куплеты этой дьявольской Песни. Пшеница, покрывшаяся черным налетом, от которого люди болели и умирали, а насекомые становились в шестеро крупнее и наливались ядом. Не перечесть всех ужасов. И с каждым разом становилось хуже. Столицу рыцарь обошел, чтоб не испытывать храбрость и желудок. Иной раз, глядя на то, что осталось от гордого королевства, Эмиль почти жалел, кто колдуны не спели всю песню разом. Лучше смерть, чем открывающиеся все новые и новые глубины отчаяния
Пугливыми рыбками облака брызнули прочь от башни, когда зазвучала Песнь. Вернее, не брызнули, а истаяли в миг, исчезли от порыва невидимого черного ветра. Но Эмиль, конечно же не видел этого. Кому дело до облаков, когда хор из тысячи воплей вливается в уши, пятнает душу, заставляет сердце биться с перебоями. Зазвучала Песнь. Каждая нота, каждый звук приносили страдание и боль. Эмиль яростно зажал уши руками, хоть это и было бесполезно – мелодия вибрациями передавалась через пол и стены.
– Я не виноват! Я не виноват, – шептал Эмиль, не слыша своего шепота.
– Нет, ты! ТЫ-Ы! Это ты виноват!
– В чем виноват? – стонал рыцарь.
– Во всем, во всем! – давил в уши хор, и лишь один тихий голосок твердил: – Ты и сам знаешь, сам знаешь!
И голосок этот резал больнее, чем все остальные. Песнь уже даже не пятнала, она полосовала душу, и отрезанные полоски беззвучно падали куда-то на дно. Хорошо. Хорошо, что беззвучно. Хоть что-то в этом чертовом мире происходит беззвучно! А-а-а-р-р!
Тьма, кваканье лягушек, свист ветра, и кваканье смолкает. Отчего-то становится страшно и грустно. Надо просто зайти в этот пруд.
Какой пруд?
В котором лягушки.
– Какие лягушки? – спрашивает Эмиль и понимает, что выжил.
Рыцарь сумел приподняться на руках, последние отголоски песни покидали его, и мир снова становился цветным. Дыхание с шумом ворвалось в легкие, и спустя время Эмиль даже смог встать. Отделался он легко – всего несколько ссадин. Видимо, непослушное тело, в отсутствии разума, все-таки немного прокатилось по ступенькам. Повезло, что он забрался так высоко. Все, как и говорил архивариус – чем ближе к источнику, тем тьма слабее. Но все-таки кто бы мог подумать, что это настолько ужасно?.. Сегодня рыцарь впервые услышал Песнь, раньше он всегда находился под защитой строений ордена. Когда она звучала в прошлый раз, он, кажется, был в архиве. Или с монашкой? Ну, да, может и с монашкой. После того, как вскрылась правда о войне, Эмиль был совершенно разбит, а женский монастырь был в том же корпусе, что и архив. Кто вообще так строит?! Не важно… Хорошо, а где в таком случае была Бьянка? Наверное, рядом с ним, ведь иначе она бы не смогла пережить Песнь, не смогла бы проводить его в поход, не плакала бы на пороге… Значит, он все-таки был не с монашкой, а в архиве.
– Конечно, я была с тобой в архиве, – сказала Бьянка за спиной, и Эмиль резко обернулся. Нет, послышалось. Конечно послышалось. Рыцарь наконец выпрямился, держась за стену. Надо идти. Надо исправить все, что натворили колдуны, орден и все остальные.
– Ты не сможешь ничего исправить... – говорила Бьянка, тиха и печальна.
– И никто не сможет, – ответил ей тогда Эмиль. – Но это не значит, что не стоит пытаться.
Красивые слова, правильные. Сейчас, поднимаясь по проклятой лестнице, Эмиль вовсе не был уверен, что сможет повторить их. Поэтому лучше молчать и идти вперед. Он должен успеть до того, как Песня зазвучит вновь, должен спасти тех, кто еще жив и в свое уме. Должен успеть остановить это безумие.
– Ты не сможешь, – сказала Бьянка и улыбнулась. Сейчас она выглядела веселее, чем при расставании. Еще бы. Эмиль бы и сам здорово развеселился, если сумел воспарить над этими чертовыми ступенями, как она.
– Ты не смо-ожешь, – повторила девушка.
Эмилю очень хотелось сказать, что он сможет. Ему хотелось выругаться, но дыхания едва хватало на подъем.
Бьянка на мгновение исчезла, чтобы появиться уже слева, прильнула губами к уху рыцаря и влажно шепнула:
– Ты никогда не был героем. Ты не сможешь.
– Я люблю тебя, Бьянка. И я смогу, – выдохнул Эмиль, и тут же поплатился за слабость: дыхание сбилось, тело будто налилось свинцом. Хотя то, что сейчас ощущал рыцарь, было ближе к "насыпалось песком". Кожу покалывало, мышцы будто превратились в труху. Бьянка засмеялась глядя на то, как он жадно глотает воздух, пытаясь совладать с собой.
– Тебе не нужно подниматься на башню. Останься здесь! Ты не должен этим заниматься!
– Я... должен. Больше некому, – ответил Эмиль и поморщился. Зачем он спорит с призраком? Ведь ее же здесь нет и не может быть. Она осталась там, далеко внизу, дома.
– Как это меня нет? – уперла руки в бока Бьянка. – А кто же это перед тобой, как не я?
Взъерошила ему волосы. Провела тонким пальчиком по щеке. Легонько куснула за мочку.
– Останься здесь. Со мной. Дождись новой песни...
А вот это уже было лишним. Упоминание песни буквально зажгло Эмиля, в душе заклокотала ненависть.
– Уйди, – прошептал он. Хотел бы прорычать, да дыхание беречь надо. Рыцарь выпрямился, тяжело, будто на плечах – эта треклятая башня вместе со всем королевством. Хотя, в каком-то смысле так и есть. Эмиль сжал кулаки – кожаные перчатки без пальцев заскрипели в притворном ужасе. Надо идти. Надо успеть, прежде чем Обитатели Башни затянут новую песнь. Надо успеть прежде, чем умрет королевство. Эмиль глубоко вздохнул и снова двинулся вверх по проклятой лестнице. Чем выше в башню, тем ступени лучше сохранились. На этой же высоте, они и вовсе выглядели, как новые. Видимо, большая часть героев до сюда просто не дошла. Значит, он, Эмиль, поднялся выше, чем многие. Значит, у него есть шанс.
– А где тогда их тела? – неожиданно появившись слева, спросила Бьянка. – Если до сюда никто не доходил, ты должен был находить их тела по пути, так ведь?
Странно, подумал Эмиль, почему она предположила, что они умерли? Может, они просто устали и вернулись?
Бьянка весело рассмеялась, будто услышав его мысли. Хотя почему будто, она ведь действительно слышала его мысли. Это утешало. Ведь после того, как он сходил в архив, жена часто говорила ему, что он замыкается, что она больше не чувствует его, не знает о чем он думает... Слава Господу, что теперь у них все будет хорошо, когда он вернется. Бьянка будет точно знать, что у него на душе, и как он раскаивается за ночь с той монашкой... А может быть, жена даже почерпнет из его памяти парочку фокусов той монашки, чем бог не шутит? Хотя, сейчас, конечно об этом думать не время.
Ступени кончились так неожиданно, что Эмиль чуть не влетел лбом в створку двери. Та, правда, скорее всего столкновения не пережила бы. Полусгнившая, она висела на ржавой петле, в отсутствии своей товарки, пытаясь перекрыть проход одной лишь собой. Несколько мгновений Эмиль колебался, но затем решительно толкнул створку – пусть знают, рыцарь не станет таиться! Дверь, или то, что от нее осталось, с тихим, почти интимным хлопком упала на каменный пол и рассыпалась в труху, подняв облако коричнево-оранжевой пыли. Свет идущий из комнаты, причудливо извивался в этом облаке, мешая разглядеть, что творится внутри.
На случай, если это какая-то ловушка Эмиль буквально рванулся сквозь дверь, зажмурив глаза. Тишина окружила, морозный воздух лизнул Эмиля в щеку, тот вздрогнул и открыл глаза.
Просторная светлая комната, в которой толком и стен нет – одни окна без стекол. Высокий потолок, расписанный в духе старых мастеров с каноничным же сюжетом: Каыр-освободитель оправдывает свое прозвище. Легионы врагов окружают его, а он не сдается и машет секиро-мечом. Вот это герой! Но то ли игра лукавого света, то ли глаза подшутили над рыцарем, но суровое лицо Каыра стало еще суровее. С ненавистью взглянул освободитель на Эмиля, плюнул, а затем и вовсе отвернулся, чего не могло быть в принципе. Геройский плевок со щелчком разбился о мозаичный пол комнаты, и Эмиль вздрогнул.
Он же в башне, он дошел, он справился! Где же враги?
Врагов не было. Лишь столик на изящных изогнутых ножках посреди комнаты. Странного вида коробка, из к которой приделана витая труба, расширяющаяся к концу. Ручка, приделанная к ящику, и черный диск, лежащий на ящике сверху только добавляли картине бредовости.
Как? И это все?
На какое-то мгновение Эмилю захотело выйти – выбежать – из комнаты, проверить, не ведет ли лестница куда-то наверх? Может быть, он просто ошибся? Но осознание того, насколько бы это глупо выглядело, буквально парализовало рыцаря.
Нет, так не должно быть! Силы зла здесь, в этой комнате поют свою песнь демоны и колдуны... да, конечно! Это просто морок! На самом деле здесь все иначе. Эмиль все понял и победно улыбнулся. Глупым демонам не провести его!
– Конечно же, ты прав, – с горечью сказала Бьянка то ли в далеком прошлом, то ли прямо сейчас.
– Собирай камни, брат, – поддакнула монашка.
Рыцарь снова зажмурил глаза и попытался представить, как должна выглядеть эта комната. ДА! Вот так! Только так! Яростный гвалт врезал Эмилю по ушам. Яростные крики, полные злости и вожделения заставили кровь рыцаря вскипеть. Глаза его распахнулись так широко, насколько им позволила природа, веки будто приросли к надбровным дугам, взгляд уткнулся в картины, полные невыносимой мерзости. Уткнулся и с наслаждением утонул в ней. То ли оргия, то ли свалка сражения предстала перед Эмилем. Куча, похожая на какое-то странное существо о сотне спин. Воздух побагровел, пустота окон заполнилась темными витражами. Существо стонало и билось в агонии, в экстазе.
Или все-таки пустая комната, столик на изящных ножках?
Нет, существо! Оно билось. Нечто темное просыпалось в душе Эмиля. Пойдем туда, шептало оно, пойдем к ним! Смотри, все герои, ушедшие сюда – здесь. Они рады быть здесь. Они рады петь с нами!
Коротко разбежавшись, Эмиль бросился в самую гущу врагов. Верный меч оказался в руке и принялся рубить врагов без разделения на мужчин и женщин. Вернее, с разделением. На куски. Некоторые враги пытались сопротивляться, и Эмиль уверенно выигрывал все поединки.
– Прекрати, остановись, вернись! – рыдала Бьянка, но никому не было дела до ее слез. Герои не оборачиваются.
И скоро, конечно же, все было кончено. Посреди этой бойни стоял окровавленный Эмиль на коленях и счастливо улыбался. Обломки меча, валялись рядом – он верно послужил. Рыцарь запрокинул голову, потолок скрывала тьма, но Эмиль был уверен, что Каыр сменил гнев на милость. Сейчас его взгляд ласков.
– Он смог! – воскликнула Бьянка ломающимся голосом.
– О, да, способный юноша, – подтвердил архивариус.
– Он просто душка, – проворковала монашка.
Эмиль, и правда, смог. Кажется, Бьянка все-таки не верила в него, раз так уговаривала остаться. Ну теперь-то он ей доказал. Всем доказал. Спас королевство.
В просторной светлой комнате мало что изменилось. На коленях стоял окровавленный рыцарь и улыбался молочно-белому потолку. Любопытные облака, окружившие вершину башни заглядывали внутрь и не видели ничего необычного. Они уже успели привыкнуть. Все время одно и то же.
За спиной Эмиля по-прежнему стоял столик, на столике – ящик с витой трубой. Только теперь столик весь был измазан кровью. Кровью Эмиля. Тонкой струйкой она текла прямо к столику, против всех законов естества поднималась по ножкам, лужей скапливалась вокруг ящика с трубой. И в какой-то момент, когда крови натекло достаточно, ручка сначала дрогнула, а затем принялась вращаться.
Когда опустошительная Песнь Тьмы зазвучала вновь, к демоническому хору добавился еще один голос.
- - - -
🧡 Поддержи канал донатом за бесплатные рассказы.
👍 Если любишь тёмное фэнтези.