Высплюсь...

Я люблю раннюю осень, шальную, яркую, пытающуюся не соскользнуть в холода и дожди. Поздняя заставляет меня задумываться о жизни, искать в ней смысл, размышлять, все ли мной было сделано так, как надо, искать ошибки и сожалеть о них... Кто-то осенью чувствует себя угнетенным, грустным, кто-то, как поэт, видит в ней очарование, людей, равнодушных к осени, наверное, не существует.

Как только начались холода и дожди, моpг захлестнули петли. Обычно период сyицидов через пoвешение - осень и весна. Зимой и летом все-таки с этим полегче.

Маремьяна Никандровна давно чувствовала себя плохо. Болело все - от головы до ног, лекарства не помогали, она постоянно, в любое время суток, чаще по ночам, звонила дочери и требовала ее приехать. Работающая уже немолодая дочь покорно вызывала такси, ехала к матери и слушала ее рассказы о том, что тут болит, там ноет, здесь жжет, в ушах звенит, в голове мезжит...

- Давай, мама, скорую вызовем, раз тебе плохо, - зевая, говорила дочь.

- Не надо! Ведь мезжит, а не стучит и не давит! - отвечала мать.

Дочь записывала Маремьяну Никандровну к терапевту, тот назначал лечение, но история все повторялась и повторялась.

И как-то раз ночью Маремьяна Никандровна позвонила дочери:

- Танька, приезжай. В ушах мезжит, наверное давление скакнуло...

Дочь ответила:

- Мама, вызови скорую, пожалуйста. Я с внучкой сижу, не могу уехать. Анютка наша в больнице с аппендицитом, Вася в командировке...

Анютка была внучкой Маремьяны Никандровны, Вася - ее муж.

Тогда впервые Маремьяна Никандровна осознала, что для дочери есть кто-то и поважнее, чем она, и задумала она, видимо, выживши из ума, дочке отомстить.

Несколько дней она звонила дочери только днем и аккуратно выспрашивала, как Анютка, как Вася, как маленькая Марусенька... Дочь, радуясь от внезапной адекватности матери, долго с ней беседовала.

Наконец Анютка выписалась из стационара, и той же ночью Маремьяна Никандровна позвонила дочери:

- Мне плохо, приезжай, в голове шумит, виски давит...

- Хорошо, - ответила хмурая дочь и начала собираться. Такси, как назло, не было.

Минут через двадцать Маремьяна Никандровна перезвонила:

- Едешь? Долго тебя нет!

- Нет, такси не могу вызвать, подожди, скоро приеду... - ответила дочь.

- Да и не приезжай тогда! Утром приедешь! - крикнула в трубку Маремьяна Никандровна.

Казалось бы, рядовой момент, но сердце у дочери заныло, и она продолжила вызывать такси. Машина нашлась, и через двадцать минут дочь была у материнских дверей.

Она открыла дверь своим ключом и увидела ноги в шерстяных вязаных носках, торчащие из ванной. Ноги дочери ослабели. Она поспешила к Маремьяне Никандровне, увидела на ее шее петлю, привязанную к полотенцесушителю, побежала на кухню за ножницами, срезала петлю. Тело упало на пол...

Скорая помощь приехала очень быстро, но помочь Маремьяне Никандровне мог один только Бог.

Наша следственно-оперативная группа не увидела ничего подозрительного в cмерти старушки. Дочь показывала сыщику в смартфоне звонки, историю заказов такси, чтобы написать в опросе точную хронологию событий, рассказывала о частых ночных визитах к матери.

Ее лицо будто бы светлело, разглаживалось, успокаивалось на глазах. Мы недоуменно переглядывались, нам казалось, словно женщина помолодела лет на пять...

Она вскинула на нас глаза и коротко сказала, видимо, понимая, о чем мы думаем:

- Высплюсь...