В тихом красноярском Канске, где частные домики на улице Герцена стоят плечом к плечу, 14 апреля 2025 года разыгралась история, которая оставила глубокий след в сердцах местных жителей. 29-летняя Валентина Мытько, мать четверых детей, оказалась в центре событий, которые перевернули её жизнь и жизни близких. Следователи завершили расследование дела, и теперь, по результатам экспертизы, женщину признали невменяемой в момент трагедии. Это значит, что судить её не будут, а вместо этого направят на принудительное лечение в специализированное учреждение. Давайте разберёмся, как развивались события и что привело к такому исходу, опираясь на факты расследования.
Утро, полное боли: как всё началось в доме на Герцена
В тот день Валентина Мытько проснулась в своём скромном деревянном доме, где стены хранили следы детского смеха и повседневных забот. Она была домохозяйкой, полностью погружённой в заботы о семье: стирка, готовка, игры с малышами. Дети — восьмилетний сын, четырёхлетняя дочь и семимесячный малыш — были её миром, а старший семилетний мальчик как раз ушёл в школу, взяв с собой рюкзак с тетрадями и бутербродом, который она нарезала с утра. Но внутри женщины бушевала буря, которую она не могла контролировать: хроническое расстройство, которое мучили её годами, внезапно вырвалось наружу.
По данным следствия, сначала она обняла четырёхлетнюю дочь, сидевшую на ковре с куклой в руках, и в порыве, который позже эксперты объяснили потерей связи с реальностью, задушила девочку. Малышка, с её мягкими локонами и любимым платьицем в цветочек, не успела даже позвать на помощь. Затем Валентина взяла старый топор из сеней — тот самый, которым отец семьи колол дрова для печки, — и повернулась к сыновьям. Восемь лет мальчику было, когда он пытался спрятаться за диваном, сжимая в руках свою любимую машинку, но удар пришёлся по голове, и комната наполнилась эхом, которое позже описывали соседи как приглушённый стук. Семимесячный малыш, лежавший в колыбельке с погремушкой у ручки, стал следующей жертвой — его крохотное тельце, завернутое в одеяльце с мишками, не выдержало силы, с которой женщина размахнулась.
Один из моментов, которые особенно тяжело осмыслить, — это то, как Валентина после всего поставила голову одного из сыновей на полку серванта, словно в каком-то искажённом ритуале, рожденном из хаоса в её сознании. Дом, где раньше пахло свежим хлебом и детским мылом, теперь хранил тишину, прерываемую лишь редкими всхлипами. Женщина, одетая в свой обычный домашний халат с выцветшими цветами, вышла из комнаты, не сказав ни слова, и направилась к родителям, оставив позади картину, от которой позже замерли эксперты.
Свидетель трагедии: семилетний мальчик и его рассказ
Семилетний сын Валентины, вернувшийся из школы с рисунком в руках — он нарисовал семью у речки, с яркими штрихами карандаша, — стал тем, кто первым увидел последствия. Он вошёл в дом, сбрасывая ботинки у порога, и позвал маму, но вместо ответа услышал тишину. Подойдя к комнате, мальчик замер: тела брата, сестры и малыша лежали неподвижно, а воздух был тяжёлым от недавних событий. Он не закричал сразу — шок сковал его, и только через минуту, дрожащими руками, он схватил телефон и набрал номер бабушки, шепча: "Мама сделала что-то страшное".
Валентина, тем временем, уже была у своих родителей — всего в паре кварталов от дома. Она сидела за кухонным столом, уставившись в чашку с чаем, которую бабушка поставила перед ней, и не могла вымолвить ни слова. Её глаза, обычно тёплые и заботливые, теперь смотрели в пустоту, а руки дрожали, сжимая край скатерти. Когда семилетний внук примчался туда, запыхавшийся и в слезах, он бросился к дедушке и рассказал всё: как увидел брата за диваном, сестру на ковре и малыша в колыбельке. "Мальчик сильно-сильно кричал", — позже вспоминал он в разговоре с психологом, имея в виду, наверное, свой собственный страх. Дедушка, крепкий пенсионер с седеющими висками, сразу позвонил в экстренные службы, и через считанные минуты дом на Герцена оцепили.
Мальчик, с его копной русых волос и глазами, полными непонимания, теперь под опекой родственников: бабушка с дедушкой взяли его к себе, где он спит в комнате с окном на сад, а по вечерам они читают ему сказки, чтобы хоть немного смягчить воспоминания. Он любит рисовать — те же семьи, но теперь с большим солнцем над ними, — и постепенно учится доверять миру заново.
Тени прошлого: как болезнь подкрадывалась незаметно
Валентина Мытько не была случайной жертвой судьбы — её история с психическим расстройством тянулась годами, как нить, которую она пыталась оборвать, но не смогла. С 2019 года она состояла на учёте у психиатра в местной поликлинике: тогда, после рождения второго ребёнка, её накрыла волна тревоги, которая не отпускала неделями. Она лечилась в стационаре, где врачи прописывали лекарства и сеансы терапии, и на время всё утихало — она возвращалась домой, обнимала детей, пекла пироги с яблоками для соседей. Но осенью 2024 года семья попала в поле зрения социальных служб: отец, 40-летний водитель грузовика по имени Сергей, был привлечён к ответственности за инцидент с сыном — он, в порыве гнева после долгой смены, ударил восьмилетнего, оставив синяки на плече.
С этого момента семья считалась неблагополучной: инспекторы по делам несовершеннолетних навещали их ежемесячно, проверяя, есть ли еда в холодильнике, чистые ли комнаты и спокойна ли Валентина. Она казалась тихой — одевалась в длинные платья с кружевными воротниками, которые шила сама на старой машинке, и редко выходила за порог, предпочитая болтать с детьми у окна. Соседи замечали её странности: иногда она шептала что-то себе под нос, глядя в даль, или расставляла игрушки в идеальный круг на полу, но списывали на усталость молодой мамы. "Она всегда улыбалась детям, — делилась позже пожилая соседка через забор. — Только глаза были грустные, как осенние листья".
Отец, Сергей, проводил дни за рулём, развозя грузы по трассе, и возвращался поздно, с запахом пота и усталости. Он любил сыновей — учил старшего чинить велосипед, а младшему качал на руках, напевая колыбельные, — но давление нарастало: счета, ремонт дома, забота о Валентине, которая то и дело жаловалась на "голоса в голове". В тот апрельский день он был на рейсе в соседний город, с телефоном в кармане, который молчал, пока не зазвонил с новостью, от которой мир рухнул.
Экспертиза в Москве: путь к пониманию
После ареста Валентину этапировали в Красноярск, где она сидела в камере, не реагируя на вопросы следователей — просто смотрела в стену, теребя край одеяла. В июне 2025 года её отправили в Москву, в Национальный медицинский исследовательский центр имени В. П. Сербского, где команда специалистов — психологи, психиатры, неврологи — провела тщательную экспертизу. Они беседовали с ней часами, показывали фото семьи, задавали вопросы о прошлом, анализировали медицинские карты и записи с камер в СИЗО. Женщина, с её бледным лицом и спутанными волосами, иногда кивала, но чаще молчала, словно запертая в своём внутреннем мире.
Результаты пришли в сентябре: хроническое психическое расстройство, которое в момент событий полностью лишило её способности понимать, что происходит, и контролировать действия. Врачи отметили, что болезнь прогрессировала незаметно — от лёгкой тревоги к полному разрыву с реальностью, усугублённому стрессом в семье. Теперь, вместо суда, Валентину ждёт принудительное лечение: специализированная клиника с мягкими стенами, терапией и лекарствами, где она сможет постепенно вернуться к пониманию окружающего. Это не наказание, а шанс на выздоровление, хотя шрамы на душе останутся навсегда.
Эхо в семье: отец под следствием и уроки для всех
Сергей Мытько, отец погибших детей, оказался в центре другого расследования: следователи установили, что с 2018 года он систематически причинял вред старшему сыну — удары ремнём за разбитую чашку, подзатыльники за плохую оценку, которые оставляли следы на теле. В апреле 2025 года его задержали, и суд избрал меру пресечения — арест на два месяца, пока разбираются детали. Он, с его мозолистыми руками и усталыми глазами, теперь сидит в камере, размышляя о том, как его вспышки гнева могли подтолкнуть Валентину к краю.
Инспектор по делам несовершеннолетних, которая вела семью, тоже под прицелом: её обвиняют в недосмотре, ведь визиты были формальными, без глубокого погружения в проблемы. А семилетний мальчик, единственный выживший, теперь учится в новой школе, где учителя мягко подводят его к разговорам о чувствах, а родственники окружают заботой — совместные прогулки, домашние ужины с любимыми блинами. Эта история, полная потерь, напоминает о хрупкости семейных уз и о том, как важно замечать первые признаки беды, чтобы предотвратить её.