Когда дверь самолёта закрывается начинается спектакль. А когда открывается спектакль заканчивается. Между ними тишина, усталость, и тысяча невидимых движений, которые никто не видит. Которые никто не должен видеть.
Меня зовут Сакура. Я стюардесса уже семь лет. Мой позывной "Хана". Цветок. Так удобнее для иностранцев. А по-японски просто "Ханасан", с уважительным суффиксом. В воздухе я идеал. На земле я просто человек. Уставший, голодный, иногда одинокий.
Перед каждым рейсом ритуал.
Это не просто проверка формы. Мы стоим перед зеркалом втроём - я, Юки, Аой, и каждая поправляет платок другой. Не потому что не умеем сами. А потому что вместе. Это наш способ сказать: "Я с тобой, ты не одна". Потом общее "гамбаримасу", т.е - мы постараемся изо всех сил. Шепотом, серьёзно, как молитва перед боем.
В самолёте всегда всё по сценарию. Каждый шаг, каждое "аригато годзаимасу", каждый поворот кисти при подаче чая. Все отрепетировано до боли в мышцах. Мы учимся улыбаться так, чтобы уголки губ поднимались на 15 градусов, не больше, не меньше. Учимся кланяться под 30 градусов при встрече, под 45 при извинении. Учимся держать поднос так, чтобы он не дрожал, даже если ног уже не чувствуешь. Учимся говорить "хай" (да) так, чтобы в этом "да" слышалась благодарность, а не подчинение.
Но за кулисами
За кулисами, это когда мы, едва дверь туалета закрылась, прижимаемся лбом к холодной стене и считаем до десяти, чтобы не расплакаться. Потому что пассажир кричал, потому что ноги в огне, потому что скучаешь по дому, а завтра снова рейс на 14 часов, в Сингапур, потом обратно, без ночёвки.
За кулисами, это гостиничный номер на двоих, где мы с Юки едим ужин из конбини, сидя на полу, потому что нет сил даже до стола дойти. Где мы снимаем туфли и стонем в унисон «итай» (больно). Где мы моем друг другу спину в душе, потому что руки не поднимаются. Где мы шепчем: Завтра ты ведущая, я вторая, договорились? И засыпаем, не дослушав ответа.
За кулисами, это когда пилоты в холле отеля смеются, пьют пиво, а мы проходим мимо, опустив глаза. Не потому что стесняемся. А потому что "гомон" (дисциплина). Потому что "тайдзё" (достоинство). Потому что мы не для них. Мы для пассажиров, для неба, для компании, для чести профессии.
Служебный роман
Да, бывает, кто-то из экипажа с кем-то сближается. Но это тихо, без слов, без похвастушек. И почти всегда заканчивается тихим расставанием. Потому что в небе нельзя позволить чувства. Один лишний взгляд лишний и пассажиры заметят. Одна фамильярность и репутация рухнет. А в Японии репутация это всё. Больше, чем любовь, больше, чем желание.
Иногда, в долгих перелётах, когда салон спит, а мы стоим на кухне, грея руки о чашку с остатками зелёного чая, мы говорим о жизни. О том, как хотим выйти замуж. О том, как боимся, что не успеем. О том, как мама звонит и плачет. Когда ты уже бросишь эту работу? Ты же не робот!
А мы отвечаем: "Мама, я цветок. Цветы не бросают своё предназначение. Они цветут даже если их никто не видит".
После рейса, перед уходом, мы всегда оставляем в служебном отсеке одну монетку в 5 иен. Это символ удачи и благодарности. Небу, самолёту, пассажирам, судьбе.
Мы не герои и не жертвы. Мы те, кто держит небо в порядке. Кто превращает хаос полёта в тишину чайной церемонии. Кто улыбается, когда внутри пустота. Кто кланяется, когда хочется кричать.
Это японский стиль. Не в поклонах, не в улыбках. А в том, что за ними. В том, что никто не видит. В том, что остаётся, когда гаснет свет в салоне. В том, что мы несём в себе даже когда снимаем форму.