Боль стала его новым естеством. Она выжгла из лейтенанта Громова всё — страх, панику, даже ярость. Осталась только она, тупая, ноющая боль в культе мизинца и острая, животная воля к выживанию. Он больше не был «чёрным ментом». Он был раненым зверем, загнанным в ловушку, которая жила и мыслила.
Он бежал, не видя пути, ориентируясь лишь на один инстинкт: прочь от колодца, прочь от поляны. Его двойник исчез, растворившись в зелёном мраке, оставив его наедине с самим собой и с Лесом, который теперь наблюдал за ним с молчаливым, хищным интересом.
Нога провалилась в невидимую под листвой трясину по щиколотку. Громов с силой выдернул её, слышач чавкающий, недовольный звук. Воздух вокруг сгустился, запах гнилой воды и влажного мха стал почти удушающим. Он понял, куда его загоняют. На болото.
Это была не просто топь. Это была гиблая, мшистая чаша, усеянная кривыми, чахлыми сосенками и островками камыша. Вода стояла чёрная, неподвижная, как расплавленный обсидиан. И тишина здесь была иной — не звенящей, а вязкой, полной неразличимых шорохов и бульканья.
И тут он увидел их.
По краю топи, словно изваяния на забытом кладбище, стояли фигуры. Каменная пара с поляны — Вика и Олег, их лица застыли в вечном ужасе. Чуть поодаль, полускрытая тенью, бледная, как полотно, фигура Марченко, он судорожно сжимал свою окровавленную руку. И другие, много других — солдат в рваной форме, девушка в сарафане, старик с котомкой за плечами... Все, кого Лес собрал за долгие годы. Они не были мертвы. Они были... инертны. Частью пейзажа. Живыми свидетельствами Закона.
Из чёрной воды позади этих статуй медленно поднялись три знакомых силуэта. Деревянные куклы. Они шли по воде, не проваливаясь, их безликие головы повёрнуты к Громову. Из-под одной сочилась струйка крови, другая несла в руках его собственный пистолет, третья — тот самый окровавленный нож.
Они остановились, образовав полукруг. И из самой топи, словно голос самого болота, поднялся тот самый шёпот, ласковый и леденящий.
«Закон един. Три дани для перехода. Три жертвы для пути. Плоть. Память. Воля. Ты дал плоть. Ты отдал память у колодца. Осталась последняя. Отдай волю. Стань своим. Стань стражем. Или стань изгнанником в вечной топи».
Громов понял. Это не просто убийство. Это система. Лес не просто потребляет, он структурирует. Одних он превращает в каменные памятники, других — в своих слуг, этих безликих кукол, собирающих дань. «Стражи» — это те, кто полностью принял его волю. «Изгнанники» — те, кто отказался, но не смог уйти, обречённые болтаться в этом лимбе, как эти каменные фигуры.
Из камышей с тихим плеском вышел его двойник. Теперь он выглядел почти реальным. Плотью и кровью. В его глазах светился холодный, нечеловеческий рассудок. Он протянул руку в сторону Громова, и в ладони его лежала пуля от «Макарыча».
Выбор, — понял Громов. Не сражение. Выбор.
Он мог отказаться. И тогда он станет очередным каменным изваянием на краю этого болота, вечным напоминанием о Законе.
Он мог принять их волю. Отказаться от себя. И стать одним из них. Тем, кто будет заманивать новых путников, собирать с них дань.
Двойник улыбнулся. Это была та самая улыбка, что мелькнула у него у ручья — безжалостная и полная власти.
— Нет, — прохрипел Громов. Его голос прозвучал громко, нарушая давящую тишину топи. — Я не твой. И не стану тобой.
Это был не крик отчаяния. Это было осознанное решение. Он нарушит их Закон. Он откажется от их выбора.
Он сделал шаг вперёд. Не к двойнику. Не к куклам. А в чёрную, бездонную воду топи.
— Я не дам тебе ни плоти, ни памяти, ни воли, — сказал он, глядя в неподвижную гладь воды. — Ты хочешь мою историю для своей коллекции? Не получишь.
Он сделал ещё шаг. Ледяная вода обняла его бёдра, потом грудь. Куклы замерли. Двойник перестал улыбаться. На их безликих и почти-лице появилось нечто новое — недоумение. Они не ожидали этого. Их Закон не предусматривал добровольного ухода в небытие.
«Нет выхода,» — пролепетал шёпот, но в нём впервые появилась трещина, нотка ярости.
— Выход есть всегда, — сказал Громов, и сделал последний шаг. — Просто он не по вашему Закону.
Чёрная вода с тихим бульканьем сомкнулась над его головой.
На мгновение воцарилась полная тишина. Куклы неподвижно смотрели на круги на воде. Двойник медленно разжал ладонь, и пуля упала в мох.
И тогда тишину разорвал новый звук. Глухой, мощный удар из-под воды. Словно кто-то огромный ударил снизу по земной коре.
Вода забурлила. Из топи, с глухим рёвом, вырвался пузырь спёртого воздуха и чего-то ещё... чего-то древнего и тёмного, что дремало под топью и было потревожено.
Закон Топей был нарушен. И Лес пришёл в ярость.
