Авторы рассказа: Андрей Константинов, Игорь А. Якимов
На канале есть также и видео с озвучкой этого рассказа:
Подписывайтесь также на наши каналы в YouTube, RUTUBE и Telegram – там тоже много интересного:
– YouTube: https://www.youtube.com/@SkeletonJackHorror
– RUTUBE: https://rutube.ru/channel/38106105/
– Telegram: https://t.me/skeletonjackhorror
А теперь поехали!
Зловещий особняк трупа троюродного дедушки по бабушкиной линии
Знакомьтесь, Афанасий Петрович, обычный мужчина средних лет. Типично полноватый, неизменно лысоватый. Годы, отработанные на ненавистной должности младшего бухгалтера аудиторской компании «Глазок», сделали его апатичным внешне и морально выжженным внутренне. К тому же постоянные оскорбления и эмоциональное насилие со стороны его бессменного руководителя Ильи Александровича опустошили кувшин его эмоций и ощущений досуха. Свет его горевших в юности глаз, казалось, окончательно потух. Бухгалтер уже и не вспоминал, что когда-то существовал вне убивающей душу колеи, именуемой «Дом-работа-работа-дом». Стёрлись из воспоминаний лица близких друзей, семьи и даже родителей. Не было ничего кроме ненавистного труда на ненавистного начальника.
Однажды, по воле обстоятельств, Афанасий Петрович стал наследником загадочного дома. Он унаследовал его от своего почившего троюродного деда по бабушкиной линии, как следует из названия рассказа. Когда нотариус зачитывал завещание, Афанасий пытался припомнить черты лица этого самого деда или хотя бы его имя, но что уж скрывать, невозможно вспомнить то, чего никогда и не знал.
Оказалось, младший бухгалтер происходил из семьи с историей, и речь шла о его родовом поместье. Конечно же, в завещании была одна оговорка. Для того, чтобы унаследовать дом, землю и всё остальное имущество, ему нужно было провести в этом самом доме три ночи подряд. Строго запрещалось самовольно отлучаться из поместья в течение заявленных ночей или погибать в нём. В указанных случаях троюродный внук лишался права наследия. По истечении же срока продолжительностью в три ночи необходимо было встретиться с нотариусом и поставить подпись в бумагах о владении.
— Так мне достался дом? — спросил Афанасий абсолютно отрешённым голосом.
— Это знаменитый особняк «Двушка на кладбище». Историческая постройка, которая граничит с Центральным Ранским кладбищем, — ответил самодовольный юрист и добавил. — Афанасий Петрович, вы понимаете условия его получения? Вы точно услышали, что надо сделать?
— У меня будет дом, и я смогу, наконец, покинуть это место?
— Да, определенно, но сначала нужно исполнить условия завещания. Это именно «тот самый дом».
— Какой самый дом? Что с ним не так? — ответил младший бухгалтер и расслабил узел галстука, будто он его дико душил, и теперь он впервые смог вздохнуть.
— Вы вообще выходите за пределы своего рабочего офиса?
— Почти нет. Никто из нас почти не выходит. Офис засасывает.
— Что же, я введу вас в курс дела, — с удивлённым видом проговорил нотариус. — Это тот самый дом, где пропадают люди. Вы были не первый в линии наследования, остальные ваши родственники отказались от исполнения условия, а многие просто не пережили необходимых ночей. Поэтому я жду от вас благоразумия. Я бы на вашем месте отказался от настолько ужасающего предложения, — нотариус выжидающе оценивающим взглядом смотрел на Афанасия.
— А вы точно нотариус? Когда я могу туда въехать?
— То есть, вы всё же планируете въехать в «Двушку на кладбище»?! Может, дать вам пару дней обдумать решение, — позволил себе резкий эмоциональный всплеск ушлый юрист. — Я повторюсь, вы же слышали, что там постоянно пропадают люди. Все люди, что были там более одной ночи, если быть точным.
— Кроме моего троюродного дедушки?
— Кроме вашего… троюродного дедушки, да, Он там просто умер от старости. Или не от старости, проверять не решились, — чуть замялся юрист. — Что ж, вы можете въехать сегодня же, раз осознаете всю серьезность ситуации. Я подготовлю все бумаги. По условиям договора я должен буду навещать вас каждое утро на протяжении трёх дней. В последнее утро мы поставим все необходимые подписи, и вы вступаете в наследство.
— Что угодно лучше офиса.
Сразу по окончании разговора и приведения в порядок всех документальных формальностей Афанасий Петрович вышел из офиса прямо посреди рабочего дня. Он оставил свой портфель и пиджак прямо на рабочем месте. Оставил на столе аккуратно расставленные письменные принадлежности. По пути на него кричал его руководитель, но Афанасий его даже не слышал. Дикие крики начальника о срочной сдаче квартального отчета остались далеко позади, в каком-то другом измерении.
Дедушкин дом одновременно внушал некоторый благоговейный трепет и наводил на мрачные мысли. Естественно, ведь он выглядел как клишейный дом из фильмов ужасов. Энтузиазма не прибавляло также то, что дом примыкал к старому Ранскому кладбищу одной из своих стен. Судя по всему даже, задний двор данного строения находился уже на территории кладбища. От самого кладбища веяло каким-то холодом и тревогой, а струившийся туман окружил дом плотным кольцом, отчего казалось, будто дом парит на зловещем облаке. В очертаниях строения угадывался популярный в XVIII веке стиль рококо. Дом был украшен и скульптурным декором. Вазы, цветочные гирлянды, милые завитки в углах и под крышей добавили бы дому значимости, но состояние их было ветхим и неухоженным. Местами украшения пошли трещинами, и это придавало пейзажу атмосферы уныния и всеобщего запустения. Крыша местами зияла пустыми проемами, которые то тут, то там были наспех заколочены досками и каким-то непонятным материалом. Дом взирал на Афанасия своими глазами-окнами неприветливо, злобно. В общем, при одном взгляде на дом, колючий холод начал проникать в, казалось бы, атрофированную душу бухгалтера. Афанасий было захотел покинуть это место, его здесь не ждали, ему не были рады. Дом как будто источал некие угрозы, которые он без сомнения собирался исполнить. Но Афанасий вспомнил взгляд своего начальника, вспомнил, как тот унижал его, кричал, наказывал за самые мелкие недочёты, ни во что не ставил его мнение — буквально высасывал из него душу. Страх перед домом сразу как рукой сняло. Всё лучше, чем возвращаться в это адское место. Он, забыв о возможных опасностях мрачного особняка, смело зашёл внутрь навстречу темным тайнам.
Переступив порог, он услышал предостерегающий скрип дома. Скрипели полы, стены, мебель. В лицо дунул воющий сквозняк, полный злобы и недружилюбия, как будто пытающийся выдуть человека из своего нутра, как случайно залетевшее вредное насекомое. Еле различимые отзвуки, шуршания, непонятные тени смущали Афанасия. Его вновь охватило странное чувство. Чувство своей чуждости, но воспоминания о работе в привычном офисе напрочь прогнали любые страхи и тревоги. Он пожал плечами и просто пошел дальше. Афанасий почувствовал, как огромная тяжесть офисных лет навалилась на него, будто он был лишен сна и покоя с самого окончания института. Он понял, что ему был нужен сон, и он двинулся в поисках спальни. Усталость была настолько сильна, что он даже не заметил, как его собственное отражение злобно улыбалось в зеркалах, провожая Афанасия недобрым взглядом. Постепенно злоба отражения сменялась на недоумение в каждом последующем зеркальном отражении. Наконец отражение стало настойчиво махать руками в попытке хотя бы привлечь внимание засыпающего клерка. Но всё было безуспешно, ничто не могло пробить барьер многих монотонных лет офисной усталости. В итоге разочарованное отражение просто исчезло, не оставив и следа.
Как только ночь опустилась на славный город Ранск, двери в дедушкином доме, все как одна, начали скрипеть, то открываясь, то закрываясь. Афанасий спал. Двери всё ускорялись и ускорялись, издавая всё больше шума. Афанасий спал. Окна начали дребезжать, а двери стучали на грани своих мистических возможностей. Афанасий спал. По коридорам проносились быстрые шаги с криками и плачем, двери продолжали стучать, а окна дребезжали. Громко каркали вороны, выли собаки, какие-то необъяснимые звуки доносились с чердака и из подвала. Афанасий спал. Попытки разбудить бывалого офисного сотрудника, наконец дорвавшегося до неограниченного сна, с треском провалились. С рассветом все шумы резко оборвались.
Утром нотариус со скорбным видом отворил дверь дома, готовясь увидеть мёртвого или в крайнем случае обезумевшего от ужаса клерка. Но опешил, встретив довольного и отдохнувшего Афанасия Петровича.
— Доброе утро! — воскликнул довольный бухгалтер с порога, приветствуя гостя.
Нотариус даже не сразу поверил своим глазам и, несколько прищурившись, стал разглядывать Афанасия. Мужчина явно не был плодом воображения. Он не был напуган, не был прозрачен, волосы его были несколько растрёпаны, как после сна, на лысоватой голове не добавилось никакой седины. Цвет кожи, наоборот, приобрёл более здоровый оттенок. Лицо светилось благостной улыбкой.
— Афанасий Петрович? — неуверенно спросил нотариус.
— Я самый, — довольно ответил бухгалтер.
— Не ожидал вас увидеть.
— А кого же вы ожидали? Моего почившего деда?
— Нет… конечно. Скорее я ожидал увидеть, что вы дико напуганы или сбежали, или, чего хуже, ваше бездыханное тело.
— Этой ночью я так глубоко спал, что если бы вы пришли хоть на полчаса раньше, то решили бы, что мое тело и в самом деле бездыханно.
— Вы спали? — озадаченно спросил гость. — Ведь вся округа была охвачена беспросветным страхом. Животные сходили с ума и сбегали из дома. У людей билась посуда и окна. В эту ночь в радиусе километра от этого дома никто и глаз не сомкнул.
— Знаете, за долгие годы, проведённые в должности младшего бухгалтера аудиторской компании “Глазок”, я впервые спал настолько глубоко и комфортно.
Некоторое время нотариус просто смотрел на лицо Афанасия в попытке понять, шутит тот или отвечает серьёзно. Не потерял ли его клиент разум от произошедшего. Но, не найдя никаких признаков помешательства, продолжил.
— Что же, Афанасий Петрович, вы определенно пережили первую ночь. Но такое уже бывало. Хотя люди, пережившие такое, выглядели… более невменяемо, нежели вы. Но вторая ночь была под силу всего нескольким людям.
— Они что-нибудь рассказывали про вторую ночь?
— Те немногие счастливчики, что остались живы и в достаточном, так сказать, разуме, чтобы говорить более или менее связно, со страхом упоминали некого плачущего призрака. Этот самый призрак бродит по дому и сводит людей с ума своими историями. И те, кто его слушал либо кончали жизнь самоубийством, либо сходили с ума.
— Я не верю в призраков. Я верю в цифры. Но в любом случае, что угодно будет лучше, чем вернуться в офис.
Закончив беседу, мужчины распрощались, а Афанасий провел весь день в тщетной попытке навести в доме маломальский порядок. За этим занятием его и застала ночь. Дико захотелось спать.
В этот раз проспал он недолго. Проснулся Афанасий от звука, напоминающего сигнал будильника, который годами вырывал его из сна и отправлял на ненавистную работу. Он очнулся резко, как от тяжёлого кошмара, но тут же успокоился, найдя себя в мрачной спальне, полной неясных теней и силуэтов.
— Фух, я уж думал снова на работу.
В доме стояла тишина, и бухгалтер с некоторой тревогой начал искать руками и глазами хоть какой-то источник звука. Ему понадобилось почти полминуты, чтобы понять, что на самом деле никакого звука и нет. В ушах шумело от гробовой тишины.
В дверь тихонько постучали. Мужчина был удивлён. Кто-то стучится в дверь его спальни посреди глубокой ночи. Медленно встав с кровати, он аккуратно дошёл до двери, медленно повернул ручку и осторожно открыл дверь. Перед ним открылась темнота коридора и выцветшие обои на стене напротив. Афанасий огляделся и расслышал тихий плач откуда-то с первого этажа. Недолго раздумывая, он медленно пошёл на звук. Свет в доме не горел. Очевидно, что проводка в доме была старая, явно пробки перегорели. Сколько же будет стоить ремонт, прикидывал бухгалтер, пробираясь через темноту мрачного особняка. Тихо ступая по лестнице, он шёл на звук плача, который становился тем громче, чем ближе он приближался к гостиной. Постепенно темнота становилась всё плотнее. Афанасий был готов поклясться, что тьма будто клубилась, растекаясь по дому подобно одушевлённой реке. В его душу стал закрадываться страх, сердце начало колотиться, и он думал, что всё это уже слишком для не самого сильного и успешного бухгалтера. Вдруг там впереди его ждал его начальник, вдруг он слёзно начнёт его упрашивать вернуться в офис? Ведь тогда Афанасий может снова сдаться и дать слабину, как это было всегда. Вдруг он снова поведётся на уговоры этого хитрого бюрократа. От одной мысли пробирали мурашки. Возможно, Афанасий был готов даже сбежать, лишь бы не встретиться с ненавистным начальником. Но чтобы выйти из дома, нужно было пройти через гостиную. Гостиную, из которой шёл свет, доносился горький плач, и к которой он медленно приближался, несмотря ни на что. Когда он дошёл до арки гостиной, его встретила жуткая картина. В центре комнаты тускло горела большая ветвистая люстра, которая медленно качалась, словно на ветру, но в закрытой комнате ветру было не откуда взяться. Под люстрой стоял призрак, отдаленно напоминающий его деда. Почему-то Афанасий был уверен в этом, хотя ещё в начале рассказа мы упоминали, что лица деда главный герой не знал. Лицо призрака застыло как будто в немом крике, из глаз текли кровавые слёзы. Призрачные руки натягивали веки так, что кожа на них, казалось, вот-вот порвётся. Изо рта призрака доносился плач. Он был похож скорее на плач ребенка, а не пожилого мужчины с огромной распахнутой пастью. Паря над полом, призрак медленно двинулся в сторону Афанасия. Сам Афанасий застыл, не зная, что ему делать. Тело не слушалось его, да и бежать было некуда.
— Вот наконец и ты пришёл, Афоня! — громким командным голосом произнес призрак, не меняя положения рта. Сам бухгалтер стоял, как заворожённый, с интересом наблюдая за надвигающимся троюродным дедом.
— Вот скажи, есть ли у меня какая-то причина стоять здесь и плакать? Почему бы мне просто не высосать из тебя всю жизнь и не сожрать твоё тепло? И я так и сделаю. Сейчас ты услышишь грустную леденящую кровь историю.
Афанасий стоял, не решаясь пошевелиться. Он понимал, что может погибнуть со скуки от грустной истории деда. Он понимал, что спасения нет, что он сам привёл себя к этой ситуации. Начала появляться даже невероятная крамольная мысль, что, возможно, лучше бы он сейчас сидел в своём сонном офисе на нудной планёрке, чем слушал заунывные мемуары скучающего старика. Это было выше его сил. И Афанасий вспомнил, как годами стоял в подобном положении, боясь пошевелиться, слушая скучнейший бред от начальства и коллег, надеясь, что его помилуют и не станут морально убивать упрёками и новыми дедлайнами. Холодок пробежал при одном воспоминании.
И он решился заговорить.
— Мой дорогой дедушка, — мямлящим и несколько жалким по привычке голосом начал бухгалтер. — Раз ты всё равно уже плачешь от своей истории, может, ты хочешь послушать мою? Я вижу, ты ценитель.
Глаза призрака перестали кровоточить и внезапно осмысленно посмотрели на мужчину, ожидая его следующих слов.
— Дедушка, ты ведь не знал меня, пока был жив. Ты оставил мне дом, будет вежливо отблагодарить тебя хотя бы историей моей жизни.
Афанасий увидел заинтересованность в глазах призрачного дедушки. И начал свой рассказ. Он начал с того, как подавал надежды в школе и с отличием закончил университет. Как был полон надежд и мечтаний, сколько дверей было перед ним открыто, и как он временно устроился в аудиторскую фирму. История была такая скучная, а голос таким ноющим и скрипучим, что призрак постепенно начал отстраняться от занудного внука. Будто пытался неуверенно отпарить подальше от этого удручающего человека. Бухгалтер же, не обращая внимания на мучения деда, продолжал рассказывать о том, как годами его унижали, как он терял себя всё больше и больше. Призрак закатил глаза, они вновь начали кровоточить, начали кровоточить и уши, а попытки уплыть от прослушивания истории стали всё более явными. Годами никто не слушал Афанасия и, накопившиеся переживания, впечатления и чаяния превратились в огромную плотину, которая дала течь и постепенно набирала силу, пока её, наконец, просто не прорвало. Бухгалтер, сам того не замечая, уже шёл за призраком, не давая тому уклониться от драматичного потока своих мыслей. Он рассказывал, как понял, что на долгие годы застрял там, где хотел просто временно постажироваться, рассказывал, что думает о коллегах, и как они говорили о нём обидные слова за его спиной. И рассказывал о том, как делал всю работу, а его не ценили. Глаза и уши призрака троюродного дедушки кровоточили всё обильней, лицо приобрело мученическое выражение. Вновь послышался плачь, сквозь который пробивался стон, полный боли. Призрак пытался улететь всё активней, но уже даже как-то отчаялся спастись от надоедливого внука, и просто завыл. Мясной внук не отставал от призрачного деда ни на шаг.
Первые лучи солнца стали проникать в старые окна, наполняя комнаты дома тёплым светом.
— Наконец-то, — закричал призрак, и с диким хохотом растворился в пространстве. Афанасий Петрович вздохнул с глубоким облегчением. Никогда ещё за годы работы бухгалтером у него не было возможности кому-то выговориться.
В дверь неуверенно постучали. Ручка повернулась, и на пороге показался нотариус. Афанасий радостно бросился, чтобы подать руку гостю, но сделал это так рьяно, что юрист от неожиданности даже отшатнулся. Полноватый мужчина стоял с протянутой для приветствия рукой и довольно улыбался. Юрист вновь оценивающе посмотрел на бухгалтера и, спустя несколько секунд, осторожно пожал руку.
— Как ваше самочувствие, Афанасий Петрович? Вы сегодня вновь спали крепким сном?
— Нет, знаете, сегодня я почти не сомкнул глаз, но на самом деле я чувствую себя прекрасно! Всю ночь я общался с любимым дедушкой. И мне кажется, что мы стали по-настоящему близки.
— Я вижу, что бессонная ночь всё-таки наложила на вас свой отпечаток. Но с учётом всех известных обстоятельств, выглядите вы на удивление полным здоровья.
— Да, кто бы мог подумать, что дом на кладбище спасёт меня от душного офиса. Я и чувствую себя как-то здоровее.
— Я бы хотел вернуться к нашей ситуации, Афанасий Петрович, — нотариус по-хозяйски прошел внутрь, расположился на диване в гостиной и жестом предложил бухгалтеру присесть.
— А что случилось? — недоуменно спросил Афанасий. — Осталась одна ночь, и я стану полноправным наследником моего деда, которого я, наконец, сумел узнать по-настоящему, как очень доброго и внимательного человека.
— Прошу вас, Афанасий Петрович, не отвлекайтесь от темы. Как раз о последней ночи нам и предстоит поговорить.
— Да конечно! Слушаю вас.
— Третью ночь не удалось пережить никому, — нотариус перешёл на угрожающе-предупреждающий тон и для верности немного понизил голос. — Те, кто до вас осмеливался остаться здесь на третью ночь, все пропали. Никого не нашли. О них нет даже никаких слухов. Никто не знает, что с ними произошло. До третьей ночи доходили единицы. Все крепкие ребята, гораздо сильнее вас физически и ментально, если позволите мне такое выражение.
— Нет, не позволю, мне неприятно.
— И всё же я настаиваю. Я забочусь о вас как о своем клиенте. Вы не просто должны, а, я бы сказал, обязаны покинуть дом немедленно, иначе я не ручаюсь, что с вами может произойти этой ночью.
— Знаете, люди много лет говорили мне, что я должен делать и когда. Но я устал от этого по горло! — в голосе Афанасия Петровича появилась решительность, которую до этого дня не замечал нотариус. — Я прошу вас покинуть мой дом, подготовить все документы и принести мне утром, чтобы я стал полноправным владельцем всего, что оставил мне дедушка! — властно указал на дверь бухгалтер.
— Что же хорошо, — покачал головой юрист, — раз такова ваша воля, мне не остаётся ничего, кроме как подчиниться.
Когда надоедливый гость закрыл за собой дверь, Афанасий удивлённо сел в кресло. Он не понимал, откуда в нём появилось столько решительности. Он размышлял о том, почему упорствует. Он размышлял об опасности, которая может подстерегать его в эту последнюю ночь. И понимал, что жуткие слухи об этом доме не выдумки. В доме действительно, что-то происходит, и это может быть опасно. Хотя ему каким-то непостижимым образом удавалось избегать смерти первые две ночи, третью, судя по словам юриста, не переживал никто. Невероятное везение уже вполне могло себя исчерпать.
Бессонная ночь, облегчение от того, что наконец выговорился и тяжёлые думы навалились на Афанасия разом, и он просто отключился, сидя в кресле. Не снимая одежды, не меняя позы, он проспал до самого вечера и очнулся, когда солнце уже заходило за горизонт. Афанасия разбудил громкий шум его собственного желудка. Он даже не сразу понял, что происходит. Афанасий готовился к долгой ночи, и раз уж эта ночь могла стать последней в его жизни, то нельзя было отказать себе в плотном ужине из пиццы. В подобной ситуации ассорти из пиццы — определённо лучшее решение.
— Здравствуйте! «Нью-Йорк пицца», слушаю вас! — послышался усталый женский голос из трубки.
— Добрый вечер, девушка! — бодро начал голодный мужчина. — Всё, что я сейчас закажу надо умножить на два! Две пиццы «Четыре сыра», две «Маргариты»…
— Простите, вам две пиццы «Четыре сыра»?
— Нет же! Я же сказал, всё, что я заказываю надо умножить на два! Что у вас с математикой? У меня сегодня серьёзный повод всё-таки — живу последний день!
— Я вас поняла, так и записываю.
— Пишите. Две пиццы «Четыре сыра», две «Маргариты», две с пепперони, две «Гавайских», две куриных с соусом барбекю, 2 литра колы.
— Колу обычную?
— Вы что?! Конечно диетическую!
Заказ доставили в течение получаса. Разложив вокруг себя буквально поляну из пиццы, Афанасий сел в самом её центре и начал жадно поглощать кусок за куском, запивая диетической колой.
Где-то в доме, на первом этаже заскрипела открывающаяся дверь. Афанасий на секунду застыл прямо с куском пиццы в руке. Он услышал какой-то шум. Шум постепенно нарастал, пока не перешёл в какой-то злобный рык. Пиццеед сидел не шелохнувшись. Старые полы заскрипели от того, что по ним кто-то шёл. Приближался, судя по звуку. Афанасий встал на ватные ноги и, не отпуская куска пиццы, двинулся в сторону шума, как загипнотизированный. Что-то вело его вперед, и он не мог этому сопротивляться. Афанасий захотел сбежать из дома, но его тело просто не слушалось и медленно, но верно шло в одном ему известном направлении. Он понял, что идёт в сторону подвала. Пока он шаг за шагом приближался, дверь постепенно стала отворяться, открывая за собой тёмный проход, в глубине которого мерцал тусклый свет. Бухгалтер хотел закричать, развернуться и побежать в сторону двери. Он хотел покинуть это место и не возвращаться, но, вспомнив, куда ему придётся вернуться, даже как-то расслабился и перестал сопротивляться той силе, что вела его в направлении тёмного подвала на верную смерть. Спускаясь по лестнице, Афанасий начал различать нечто в полной темноте подвала. Что-то явно смотрело на него голодными, полными злобы глазами. А он продолжал идти прямо на крупный темный силуэт. Наконец, тьма начала рассеиваться, и бухгалтер начал различать детали этого загадочного силуэта. Рядом с открытым канализационным люком стояло существо ростом со среднего человека. Тело зеленоватого оттенка, полностью лишённое какой-либо растительности, было обёрнуто в какой-то панцирь, скорее всего несущий защитную функцию. Как и любой панцирь. Глаза горели красным светом, на лице отсутствовал нос, но были отверстия для дыхания, а прямо под ними располагалась лишённая губ огромная пасть, полная острых клыков в несколько рядов. Афанасий был уже так близко, что мог посчитать количество рядов острых зубов. Существо практически не двигалось и лишь медленно водило руками из стороны в сторону в такт шагам своей жертвы. Тело младшего бухгалтера аудиторской компании «Глазок» остановилось в метре от существа и почувствовало тошнотворно-мерзкий запах из пасти чудовища. Видимо, именно такой запах образуется в ямах с мёртвыми животными, почему-то подумалось в этот момент Афанасию. Тело же его по-прежнему отказывалось подчиняться своему владельцу. Афанасий пытался направлять импульсы в конечности, но он оставался просто сознанием, запертым в мясной тюрьме. Команды мозга просто не доходили до конечностей. Тварь раскрыла пасть еще шире и, казалось, улыбалась. Постепенно подходя к своей жертве, зеленоватая зловонная тварь повернула голову и направила ряды своих острых клыков прямо в бухгалтерскую шею, к сонным артериям. Афанасий закрыл глаза, готовясь к боли и прощаясь с жизнью.
Простояв с зажмуренными глазами несколько секунд, Афанасий понял, что не чувствует ни боли, ни того, как жизнь стремительно покидает его тело. Открыв глаза, он не увидел перед собой существа. Точнее оно было всё ещё перед ним, но смотрело уже не на него, а на кусок пиццы, что всё ещё был зажат в парализованной руке.
— Что это? — медленно спросило чудовище.
— Что? — Афанасий понял, что часть контроля над телом вернулась к нему, и он может отвечать.
— Что это у тебя в руках, глупый мешок с мясом?
— А ты о пицце? — неуверенно и испуганно выдавил из себя мешок с мясом. — Это всего лишь самая вкусная вещь на свете!
— Пицца? — недоуменно спросило существо. — Я никогда не пробовал такое. Только жалких людишек вроде тебя. Хотя бывший хозяин дома кормил меня также сырыми голубями.
— Так ты пришел на ужин?
— Ужину я всегда рад. Сегодня у меня на ужин будет твоя кровь и плоть.
— Так у меня же есть пицца! У меня её полно наверху. Пицца определенно вкуснее жалкого человечишки!
— Да, вы и правда мерзкие… — Задумчиво ответило существо и посмотрело наверх в направлении гостиной. — Я чувствую, как вкусно пахнет, ты не врешь.
— Так, пошли, пока не остыло!
Существо и Афанасий сидели в гостиной и наперегонки поедали пиццу. Периодически подвальный монстр вырывал куски еды у своей жертвы из рук, когда считал, что не успевает за бухгалтером, который метал еду, как пылесос. Когда с последним куском было покончено, они оба, тяжело дыша, упали на спину, довольные и сытые.
— Сегодня я не съем тебя, человечишка, я слишком сыт! Но завтра я точно выпью твою кровь и полакомлюсь твоими внутренностями.
— Так зачем тебе кровь? Есть же пицца! Это же намного вкуснее!
— А будет еще пицца? — чудовище резко подорвалось на месте, с надеждой уставившись на Афанасия.
— Конечно! Пиццы будет столько, сколько захочешь. Я могу заказать ещё.
— Тогда я приказываю тебе, мешок с мясом, чтобы каждый день у нас была пицца на ужин, — закричало существо, — иначе я разорву тебя на куски.
— Конечно. Ведь пицца — это самое вкусное, что есть на свете, — ответил Афанасий и похлопал себя по животу. Тварь улыбнулась и одобрительно закивала.
Афанасий проснулся от стука в дверь. Ночной твари не было рядом. Но у него болела голова и мучила изжога. Открыв дверь, он увидел не на шутку удивленного нотариуса. Тот даже потрогал Афанасия, чтобы удостовериться, что это не какое-то наваждение или призрак. Но убедившись, что его клиент жив, находится в полном здравии, юрист смог произнести лишь: «Но как? Как вам это удалось?» Афанасий улыбнулся и ответил, что его спасли тяжёлая усталость, безразличие коллег и хроническое нервное переедание. Подписав все необходимые бумаги на наследство, Афанасий Петрович попрощался с явно расстроенным нотариусом, надеявшимся на то, что особняк так и останется на попечении его фирмы. «Кто бы мог подумать, что офисного сотрудника сможет спасти лишь проклятое наследство?» Юрист задумчиво покачал головой и удалился, оставив бывшего младшего бухгалтера в зловещем особняке трупа его троюродного дедушки по бабушкиной линии.