Иван Иванович
- Нет, Сашок, когда выходили на утрянку в воскресенье, моряна, уже раздулась, но подъёма воды я не заметил.. А , заметил бы, так никакой охоты и не было - отвечал хозяин на главный Сашин вопрос, пока усаживались в холодных сенях, накидывая на плечи телогрейки и закуривая душистые сигареты . А потом рассказал всё по порядку.
Ерик, ведущий в култук, он нашёл сразу. Помог ориентир – две низкорослых ивы, растущие против нужного места. К трём часам дня они успели загнать машину на доски, выгрузить куласы и пообедать с дороги. Ивановы компаньоны, впервые оказавшиеся в этом месте, сгорали от нетерпения – манил загадочный ерик, с лёгким изгибом уходивший на восток, сквозь тростниковую крепь. А потому, наскоро перекусив, разобрали куласы и двинулись в сторону култука, до которого было с пол - километра. Он встретил их рябью на воде от легкой моряны, и стаями непуганых кашкалдаков, полторы дюжины которых полегли под залпами, гарантировав вечернюю шурпу. Когда улеглась горячка первых выстрелов, стали осматриваться.
Култук в этом месте был метров ста ширины. Уходя влево, на север, он делался узким и заканчивался укромным плёсом. Направо залив расширялся и в километре от них открывался в море. Камышовая коса, образующая противоположную сторону, смотрелась в лучах заходящего солнца жёлто – оранжевой сужающейся к югу полосой. Сверху её оттеняло небо, тёмное от наползавших с юго-востока туч, а снизу - чёрная от ряби вода. В бинокль Иван разглядел там, где сходились култук и море, громадный птичий базар. Он жил своей беспокойной жизнью: в разных местах его поднимались в воздух стаи, и тёмными косами тянули над водой навстречу ветру, постепенно смещаясь ко входу в култук. Бинокль пошёл по рукам, и скоро волнующей картиной насладились все.
- Усилится ветер – вся птица будет здесь!- высказался, как всегда, немногословный Виктор, пряча бинокль в футляр, и подводя итог их разведке. У Ивана, обещавшего компании, что привезёт их туда, где дичь будет, с души свалился камень, лежавший там с самого утра.
Решили не тратить время на вечерянку – облака уже почти закрыли солнце, да и ветер был слабоват. Короче, всем не терпелось отведать свежей кашкалдачатины. А, потому, посмотрели ещё раз на базар, и двинулись назад. Иван, уже присмотревшийся к попутчикам, сделал вывод, что стреляют они лучше, чем ходят на куласах. Однако, протолкавшись до култука и обратно, никто не искупался - и на том спасибо!
В лагере их встретил остававшийся водитель, который охотником не был. Однако, без них, он успел сделать всё, что нужно. Федя – так звали шофёра - вскипятил чай, перелил его в армейский термос, а также наполнил фляжки, начистил картошку, лук и морковь, с помощью переноски и запасного аккумулятора наладил свет на месте будущего ужина, и оборудовал, в свободном теперь кузове, место для ночлега всей компании. Из чего Иван заключил, что такие поездки были ему не внове. Белобрысый крепыш пришёлся Ивану по душе своей расторопностью и общительностью.
…Кашкалдаки варятся сорок пять минут, быстрее любой другой дичи. Пока Иван варил шурпу, товарищи офицеры соорудили стол из двух куласов, уложенных вверх днищем друг на друга, застелили его клеёнкой, поколдовали с холодными закусками и открыли водку. Не дожидаясь горячего, пропустили по первой рюмке. Ивану, занятому нанесением последних штрихов - заправкой специй, и приготовлением особого охотничьего соуса -«мурцовки» поднесли изрядного размера стопку и бутерброд с копченой колбасой. И вскоре вся компания уже сидела вокруг импровизированного стола. По астраханскому охотничьему обычаю, вначале из котла в большую миску было извлечено мясо. Иван, по ходу, ответил любопытствующим, из чего готовится мурцовка: соль, уксус, много толченого чеснока, чёрный перец , а также, утиный супчик с жирком, собранным сверху. И ужин начался.
Нельзя сказать, что водка лилась рекой. Офицеры употребляли крепко, но в меру. И уписывали кашкалдачатину, макая её, предварительно, в миску с соусом. Насытившись нежным мясом, наливали, каждый себе, подостывший супчик. Теперь хлебали не спеша, нахваливая кашевара.
Но что - то в той вечеринке было не так. И шурпа удалась на славу. И стопок с водкой было осушено достаточно. Но, то блаженное чувство, знакомое каждому охотнику на Руси, когда отлетают все волнения и заботы остального мира, не относящегося к охоте, так и не наступало. Вначале Иван грешил на то, что он в этой бригаде первый раз. Это было похоже на правду - покончив с едой и выпив чаю, компаньоны закурили и стали вспоминать об охотах, происходивших на Дальнем Востоке, откуда перевели их часть. Иван слушал эти обычные охотничьи байки и помалкивал. Водитель, почувствовавший эту его выключенность из общего разговора, попытался увлечь его какими - то расспросами, называя смешно «дядя Ваня». Но и с ним разговор не заладился, ибо, Иван, наконец, осознал, что мешало ему в тот вечер: моряна перезаревала, и, похоже, раздулась.
И когда разговор в компании ненадолго умолкал, становилось слышно, как размеренно и угрюмо шуршит в ночи камыш.
Движимый новой заботой, он ещё пару раз выбирался из-за стола, и осматривал лагерь, подсвечивая себе фонариком, батарейкой для которого снабдил его перед поездкой Виктор. Вокруг машины было сухо и в канале воды не прибыло.
Когда вечеринка , обрубленная немногословным атаманом парой слов, закончилась, Иван, лёжа в кузове, долго не мог заснуть, чувствуя, как шевелится брезентовый тент под порывами ночного ветра. И ещё не раз, ночью, он, отогнув брезент, светил фонарём вниз. Под машиной, по-прежнему, было сухо.
И утром, когда они, наскоро перекусив, рассаживались по куласам, в лагере ничего не произошло. Правда, вода в канале прибыла, но совсем на немного. Иван, подчёркнуто обращаясь к Виктору, объяснил всем, что может произойти, если они промухают подъём воды. Майор оказался верен себе, заметив лишь:
- Обойдётся, если за ночь не надуло!
И они отправились в путь, оставив водителя в машине, и наказав ему далеко не отлучаться.
Восток начал чуть сереть, когда они прошли канал.
Рассветный култук, человеку, далёкому от охоты, показался бы враждебным, из-за полуметровых волн, кативших с юга и пронизывающего ветра. Но глаза охотников уже выделили на фоне светлеющего неба силуэты уток, мучительно медленно выгребающих против ветра прямо у них над головами. Этого было достаточно, чтобы забыть про такой пустяк, как раздувающийся шторм.
Вправо, на юг, вдоль крепи, прячась от волн и встречного ветра за камышовыми мысками, отправились двое, получив строжайший приказ Ивана от стенки не удаляться, и за подранками к середине култука не ходить. И вообще, далеко от входа в канал не отлучаться, чтобы он мог быстро дотолкаться и снять их с номеров.
А, вот, когда они остались втроём и двинулись к северу, у них с Виктором вышел спор. Майор, до сих пор, не вмешивавшийся в распоряжения егеря, наотрез отказался остаться здесь, у входа в канал. Иван планировал расставить вначале своих попутчиков. А самому уйти в самую северную, тупиковую часть култука, чтобы, возвращаясь обратно, собрать по дороге всех. Но майор, быстро сообразивший, что утки тянут с севера, на ветер, пожелал встречать их в заманихе первым. И Ивану пришлось уступить. А, иначе, получалось бы так, будто он бьётся за добычливое место. И оставив у канала Павла, они с Виктором потолкались по ветру. Выбрав место за высоким камышовым мысом, он в последний раз напомнил майору, как следить за уровнем воды, и что следует немедленно бросать охоту, если она прибудет больше четверти метра. Похоже, что последняя информация пролетела мимо офицерских ушей, ибо Виктор за время инструктажа успел дуплетом выбить двух шилохвостей из налетевшей стаи, и взял обоих. Говорить больше не хотелось, и они поспешили расстаться. Виктор скрылся за следующим мыском. И сразу же оттуда послышались его выстрелы, приглушённые ветром. Иван загнал кулас в камыш. Но, прежде чем начать стрельбу, он раздавил пальцами камышинку за бортом, и в образовавшуюся трещину вставил спичку на уровне воды. Соорудив футшток, он немного успокоился, заламывая камыш по своему росту. Теперь можно было начинать блицкриг.
Как и всегда в моряну, охота была пьяняще - азартной. Из-за впереди расположенной камышовой стеночки, как в балаганном тире, каждые полминуты показывались стаи уток, летевших так низко, что, порой, казалось, будто их можно достать стволами. Молотя крыльями, они медленно выгребали на ветер, слабо реагируя на охотника. Никаких боковых упреждений делать не было нужды. Привычным движением Иван, раз за разом, подводил снизу стволы к силуэту летящего селезня, и чуть приподняв их, закрывая цель, нажимал на спуск. Из-за близости мишени, после выстрелов отчётливо слышался особый звук, с которым дробь била по перу птицы. Крап! Крап!
На хорошем месте в моряну и слабый стрелок набьет кучу дичи.
А Иван стрелял хорошо. С третьей - четвёртой попытки он подобрал точку, битая в которой, птица падала в кулас или рядом с ним. И счёт добычи стал быстро расти. Опустошив подсумки, он набирал патроны из деревянного сундучка и поглядывал на спичку, успевшую погрузиться в воду сантиметров на пятнадцать. Потом, поддавшись азарту непрерывной стрельбы, он пропустил один сеанс наблюдения, а когда, на следующий раз, глянул за борт куласа, то спички на привычном месте уже не нашёл.
- Унесло водой - вяло шевельнулось в голове. И, вроде как, на душе стало легче: больше его ничто не отвлекало. А червячок совести честного егеря притих, после первого же сбитого гуся.
Но спичка никуда не делась. Он увидел её снова, уже случайно, когда марево над горячими стволами стало мешать стрельбе, и он отложил свою двустволку на пару минут. Присев на банку, Иван остывал вместе со своим ружьём, и, давая отдых глазам, бездумно разглядывал стебли камыша, уходившие в воду радом с бортом.
И там, на невообразимой глубине, он, вдруг, снова увидел свою спичку, воткнутую в камышинку! Не веря своим глазам, он закатал рукав и нетвёрдой рукой попытался дотянуться до неё. С трудом, замочив одежду, достал. До неё было от поверхности с полметра! Обожгла мысль:
- Грузовик и лагерь уже в воде!
Он выпрямился в полный рост, не боясь распугать уток, сразу ставших ненужными. И, словно, сбросив с глаз пелену азартного морока, заново увидел место их охоты. За прошедшие три часа окружающие камыши, будто усохли и убавились в росте. И, словно, подтверждая их беспечность, сильнейший порыв ветра положил на воду колку, разделявшую их с Виктором. На секунду стал виден ватник майора.
Надрывая лёгкие, и радуясь, что кричит по ветру, Иван заорал:
- Уходим! Кончай стрельбу!
Но колка вновь поднялась и разгородила охотников, а прозвучавшие из-за неё три размеренных дуплета показали, что советский офицер, так просто, сдаваться не намерен. И Иван, чертыхаясь, погнал кулас на звуки выстрелов.
Следующая четверть часа показалась Ивану самой мучительной, потому, что немногословность майора, так нравившаяся в обиходе, в крутой момент обнажила его тугодумство и упёртость .
- Вода прибыла на шестьдесят сантиметров? Ерунда! Ветер стихнет - как пришла, так и уйдёт!-
цедил слова атаман, в пол уха слушая егеря и выцеливая следующую жертву.
.
Чужая, тем паче, начальственная глупость, разозлила Ивана, и он напомнил старшому, что если они застрянут здесь, то никак не смогут вернуться в Астрахань к утру понедельника. Похоже, что это подействовало, потому как офицер опустил, наконец, ружьё.
Когда они все вернулись в лагерь, ничто в нём не напоминало место вчерашнего гуляния охотников. Грузовик, почти по оси в воде, стоял на прежнем месте, на досках. Расторопный водила, загодя, стаскал весь их скарб в кузов, и сидел в кабине, ожидая команды. И она последовала, как только затащили в кузов куласы, и заняли привычные места:
- Заводи! Поехали!
Но, далеко уехать им не удалось. ЗИС провалился в раскисший грунт, как только съехал с досок.
Через минуту они все суетились вокруг машины, пытаясь вновь запихать всплывшие доски под колёса. Но вода, уже залившая подножки кабины, не дала им сделать этого. Лысая резина скользила по мокрым доскам, и машина закапывалась на глазах. Вскоре они прекратили эти попытки.
Когда они перевели дух, повалившись на матрасы, сложенные в кузове, Иван предложил немедленно сматываться отсюда на куласах - пока уровень воды в степи ниже метра и волне негде разгуляться. Но майор вновь продемонстрировал образец лаконизма, высказавшись в смысле, что быть наказанным за нецелевое использования военного имущества, или - за его утерю - две разные вещи. Лично он остаётся в машине. Пётр и два других офицера поддержали командира. Фёдор слушал разговор молча.
А вода прибывала на глазах. И, помня о том, что моряна дует, минимум, три дня, Иван, вдруг, понял, что они могут не отсидеться в кузове. А, когда в степи воды окажется больше полутора метров, то, по метровой волне, и на лодке отсюда не уйдёшь! Он поделился этими соображениями с напарниками, но офицеры вновь ответили отказом. Всё-таки, кузов ещё казался им надёжным местом. Несмотря даже на то, что зыбь - медленные пологие волны - с подъёмом воды стали разгуливать под кузовом машины, пробиваясь сквозь щели в полу фонтанчиками воды и заливая матрасы. Тогда он попросил отпустить с собой Фёдора. Подумав, майор согласился.
Иван боялся, что, Фёдор последует примеру сослуживцев, но ошибся. Старшина мигом оказался в куласе, прихватив, по команде Ивана, шофёрское ведро и запасной шест. Облегчая лодку, Иван выбросил в воду всю добытую дичь, и она, такая желанная ещё три часа назад, неопрятными мокрыми комьями колыхалась на волнах.
И ещё один, последний раз, он обратился к остававшимся с предложением покинуть машину, и снова без успеха. С тяжёлым сердцем он развернул кулас и надавил на шест.
По мере того, как они удалялись от машины, камыш на выходе в степь редел и становился ниже. А волна разгуливалась всё сильней. Он запретил Феде глазеть по сторонам, и приказал вычерпывать воду из куласа по мере поступления, то есть, непрерывно.
То, что он увидел, выйдя из камышей, смутило его. Под низким, войлочного вида небом, на месте, где вчера простиралась степь, теперь до горизонта бушевало море - необычное, никогда им не виданное, страшного кофейного цвета. Вода скрыла стволы двух ив, послуживших ему вчерашним ориентиром. Высокие волны бились о кроны деревьев, оставляя среди ветвей космы вырванной степной травы и грязную пену. На секунду Ивану захотелось повернуть кулас назад, к машине. Но он вспомнил о том, что офицеров, когда он уезжал, волны загнали уже на крышу кабины, где они стояли кружком, положив руки друг другу на плечи. Сзади была верная смерть, и понимание этого помогло ему побороть секундную слабость. И он двинул кулас в бушующее море.
Раньше ему доводилось, возвращаясь с охоты к бударке, пересекать на куласе штормовые чистины. Но тут было другое дело: большой и надёжной лодки впереди не было. Ивана вполне бы устроил бугор, оказавшийся на их пути. Но, по закону подлости, гряда спасительных бугров тянулась в полукилометре справа. О том, чтобы повернуть к ним их лодчонку, речи быть не могло. Малейшая попытка подставить волнам низкий борт оборачивалась потоком воды через него. Федька работал ведром, не разгибаясь. И ещё по одной причине они не могли повернуть к буграм: путь преграждали ещё вчера сухие ильмени, в которых сейчас, наверняка, было метра четыре глубины, и гуляли метровые волны. Там их чёлн, потерявший управление, залило и перевернуло бы в один миг. Поэтому, задача Ивана была простой: придерживаясь мелководий, держать кулас в разрез набегающим с кормы волнам, и двигаться по ветру, до ближайшей, на их пути, возвышенности. Когда под днищем была нормальная глубина, и шест маячил, этот план работал. Но когда они пересекали незримые бороздины и ерики, где шест Ивана лишался опоры, становилось совсем худо. Как ни загребал он воду шестом, кулас норовил встать лагом к волне. Осушительный насос по имени Фёдор работал непрерывно. Вновь, нащупав дно, Иван выправлял курс, и получал недолгую передышку. Но на третьем часу их плаванья, когда короткий ноябрьский день уже обернулся сумерками, он понял, что ночь на утлой посудине в бушующем море им не пережить. Надорванные жилы рук, ноющая боль в пояснице и затёкшие ноги напомнили о себе все разом. И до смерти хотелось пить!
- Чем дымить тут, шли бы вы к столу, поели да выпили - вернул Сашу к действительности голос Валентины. Сквозь сигаретный дым, заволакивавший сени, он увидел улыбающуюся Иванову жену, радость которой, теперь, похоже, не могло омрачить ничто. Они проследовали за нею в дом и вечеринка продолжалась. Сидя за столом, Саша в пол уха слушал новые здравицы в честь соседа, и прикидывал, как обернулось бы дело, прими он Иваново предложение.
Надо заметить, что Саша вернулся с фронта с увечной левой рукой, которая во всех делах теперь была слабой помощницей. Он и двустволку-то при стрельбе держал одной рукой.
Окажись он там, Иван не бросил его, и, на месте Фёдора оказался бы он…
Выходило, что отказавшись от поездки, он спас жизнь молодому парню.
Ему хотелось дослушать рассказ соседа, не меньше, чем Ивану - выговориться. Потому, вскоре, приятели вновь закуривали, усаживаясь в проветренных и потому выстуженных сенях. И хозяин продолжил свой рассказ.
Сумерки сгущались над бушующим морем. До Фёдора, тоже, дошла вся безысходность их положения. Он попытался поднять голову, но Иван окриком заставил его вернуться к прежнему занятию.
Но судьба сжалилась над ними. В наползавшей ночи прямо по курсу Иван разглядел громадную скирду. Их несло прямо на неё. Но приставать с наветренной стороны, о которую разбивались волны, было нельзя. У Ивана была всего одна попытка для того, чтобы помешать ветру и волнам пронести их мимо спасительной горы сена. Он впритирку провёл кулас вдоль торца скирды, и, буквально, юркнул в спасительный затишек. Ещё не веря своему счастью, они отдышались, закололи оба шеста в сено на разной высоте, и привязали к ним свой ковчег. А потом забрались наверх. Там Иван повалился без сил, и, молча, наблюдал, как Фёдор вырывал в сене окоп на двоих.
В этой сухой и непродуваемой норе Иван стал медленно согреваться, высушивая на теле отсыревший ватник и мокрые стегаши. А, согревшись, провалился в сон. То был набор картинок суточной давности: утки, вспыхивающие в воздухе выбитым из них пером… оставшиеся на кабине грузовика друзья… волны, разбивающиеся о лобовое стекло возле их ног…утлый кулас среди неистовых грязных волн. И поверх всего этого сумбура, разливалось во сне ликование его души:
- Я жив! Я буду жить!
А моряна баюкала гулом волн и свистела в травинках возле уха.
Но потом в его тело вошло новое ощущение: сквозь сон он почувствовал, как медленно, но явно, скирда под ними изогнулась, и пришла в движение. Он разлеплял непослушные веки, а его душа, жаждая отдыха и покоя, кричала:
- Нееет! Не хочууу!
Проснулись они с напарником одновременно. В, принципе, ничего страшного для них не произошло. Всплытие скирды означало лишь, что вода продолжала прибывать. Посветив фонарём вниз, и убедившись, что кулас на месте, а скирда не разваливается, они снова залезли в спасительное тепло. Но до рассвета уже не уснули.
Следующие два дня они провели на скирде среди беснующихся волн. Яростная моряна ходко гнала её на северо-запад. Одежда на них высохла, и холод больше не мучил их ночами. Друзья по несчастью часами наблюдали за тем, как их, сработанная на совесть безвестными колхозниками, скирда величаво проплывает мимо редких ориентиров - деревьев и камышовых грив. Говорили они мало. Еды у них не было, да есть и не хотелось. Но жажда начала мучить их с утра вторника, когда они допили чай из своих фляжек. Они подняли наверх ведро глинистой жижи, из которой состояло штормовое море, надеясь, что она отстоится, и у них будет вода.
Курева не было тоже, но тут они пришли к согласию, что это и к лучшему: на ураганном ветре риск поджечь скирду - спасительницу был велик.
В полдень вторника их пловучая гора Арарат, похоже, нашла меляк, и остановилась, не доплыв считанных метров до камышовой гривы, двойной дугой протянувшейся поперёк их курса.
Ближе к вечеру Иван нутром почувствовал, что моряна выдыхается. Дула она, по-прежнему, напористо, но неистовые порывы ветра стали реже, а потом и вовсе прекратились. Он не стал понапрасну обнадёживать молодого напарника, и. мучимые жаждой, они старались уснуть поскорее.
Хоть спал Иван крепко, но, то, что ветер стих, почувствовал сквозь сон. А потом на них покрапал дождик, которым часто заканчиваются астраханские моряны. Уже зная, что дальше последует мороз, он отвернул ушанку, и заснул основательно.
На рассвете его разбудил звон, как от разбиваемой стеклянной витрины, резкий толчок напарника локтем в рёбра, и тревожный шёпот Фёдора:
-Что это, дядя Ваня?
В рассветных сумерках они выбрались из своей норы и были поражены увиденным: до горизонта раскинулась мирная безводная степь, укрытая панцирем растрескавшегося льда и припорошённая инеем! Пар от их дыхания поднимался вверх в неподвижном воздухе, розовея в лучах восходящего солнца.
Их скирда стояла на валу возле сухого ерика, берега которого заросли камышом. Навалившийся ночью холод заморозил нагонную воду на пике её уровня. Ветер стих, вода отступила, а лёд, подпираемый вмёрзшим в неё камышом, остался на весу, образуя прозрачную крышу над ериком. В нескольких местах эта крыша обвалилась. Ночной звон разбитого стекла получил объяснение.
Друзья по несчастью не знали, куда их занесло, и не собирались отправляться в обратный путь немедленно.
Они спустились на землю и, дивясь, гуляли в русле ерика под ледяной крышей, пока не услышали звук автомобильного мотора. Помогая друг другу, напарники выбрались из канавы в степь, и пошли навстречу приближающейся машине.
Вместо эпилога
Вот такую удивительную историю рассказал мне старый охотник Александр Иванович Исаев. Он же сообщил, что злополучный ЗИС и тела всех погибших офицеров позже были найдены. Но, при всём уважении к рассказчику, масштабы описанного бедствия, его, если угодно, былинность, вызывали некоторое сомнение. Но, вскоре, я стал обладателем «Атласа Астраханской области», изданного Федеральной службой геодезии и картографии России в Москве, в 1997 году. И в нем, на стр. 16, в разделе «Непериодические колебания уровня моря», в таблице «Нагоны» я нашёл подтверждение всему сказанному. Та Великая Моряна буйствовала с 10 по 13 ноября 1952 года, и была самой разрушительной за всю историю наблюдений. Подъём уровня воды составил 3,7 метра! Интенсивность подъёма - 20 сантиметров в час! Ширина зоны затопления побережья- до 50 километров!
Сухие цифры справочника дали ответ на мучивший меня вопрос - почему погибшие офицеры не попытались спастись, оставаясь возле машины, но в куласах? Связали бы все куласы в кильватерную колонну, завязались за машину и отсиделись! Атлас даёт ответ: при подъёме воды на 3,7 метра камышовая крепь, до поры защищавшая машину и людей, оказалась полностью под водой и двухметровые волны, разгулявшиеся в открытом море, беспрепятственно достигали места, где застрял ЗИС. Люди, вовремя не покинувшие его, были обречены.
Стало понятно, что воспоминания жителей понизовья о множестве лодок, сейнеров, и баркасов, заброшенных в степь, о насыпи железной дороги, размытой в нескольких местах, о бедствовавшей Лагани, о погибших рыбаках и охотниках относятся именно к той моряне.
А, что же, герои нашей повести? Главный из них, Иван Иванович Саликов скончался давно, ещё в прошлом веке. То, что совершил этот человек осенью 1952 года, роднит его с героем рассказа «Низвержение в Мальстрём». Оба они, когда у их ног разверзлась преисподняя, смогли осознать, что путь к спасению лежит через ад, и, не раздумывая, шагнули в него, расставшись с островком иллюзорной безопасности. И вышли победителями. Но герой Эдгара По - вымышленный, а И. И. Саликов - реальной человек, астраханец, наш современник.
Александр Иванович прожил долгую жизнь и умер совсем недавно, в 2008 году, на девяносто втором году жизни. Эпитафия на его могиле гласит:
«Храбрый солдат,
замечательный
танцор, охотник,
муж, человек».
Добавлю от себя: и рассказчик.
Ильинка Ноябрь 2010 года.
Конец рассказа . Всем спасибо !
Всем добра!