Анна обнаружила измену мужа так же банально, как находит засохший таракан за шкафом во время генеральной уборки – случайно, противно и с ощущением, что мир никогда уже не будет прежним. Не какое-то там пламенное письмо или духи на воротнике, а банальная открытая переписка в мессенджере на его забытом планшете. Сообщения были настолько глупыми, с смайликами-сердечками и словами «зайка» и «котик», что Анну попеременно тошнило то от обиды, то от стыда за его безвкусицу.
Сергей, вернувшись с работы, застал дома не бьющую посуду мегеру, а спокойную женщину, сидящую на кухне с чашкой чая. На столе лежал планшет.
«Всё?» – спросил он, и в его голосе прозвучала такая гамма чувств – от ужаса до какого-то странного облегчения, – что Анна едва не рассмеялась.
«Не совсем, – ответила она. – Это не просто измена, Серёж. Это, понимаешь, капитальный ремонт в нашей спальне. Ты не просто вышел за дверь, ты взял и разломал несущую стену. И теперь вопрос: а на что мы будем опираться?»
Сергей попытался говорить о мимолётной слабости, о дурмане, о том, что это ничего не значит. Но Анна остановила его.
«Подожди. Ты сейчас как тот прораб, который затопил соседей, а потом говорит: "Это не я, это перфоратор сам виноват". Не смеши меня.»
Она не кричала. Она выдвинула условия. Это был не ультиматум, а скорее техническое задание.
«Простить – это не стереть ластиком, – объявила она. – Это как заново научиться ходить после сложного перелома. Сначала гипс, потом костыли, потом больно, неловко, и всё время кажется, что снова упадёшь. Готов к такому реабилитационному периоду?»
Сергей, бледный, кивнул.
И началось. Самые странные полгода в их жизни. Анна, вопреки ожиданиям, не превратилась в следователя КГБ. Она просто стала… интересоваться его мнением. По-настоящему.
«Серёж, как думаешь, какие обои лучше клеить в гостиной? – спрашивала она, глядя в потолок. – Вот эти, с мелким цветочком, напоминают мне ту самую "зайку" из твоих сообщений. Или вот эти, строгие, в полоску? Как бы поступил на моём месте человек, который ценит эстетику?»
Сергей потел и мямлил что-то невнятное.
Она записала их в спарринги по карате. «Нам нужно выплеснуть агрессию, – сказала она без улыбки. – И научиться снова доверять. Что может быть лучше, чем возможность законно лупить друг друга по мягким местам?»
Он пропускал удары и однажды, получив лёгкий шлепок по голове, вдруг понял, что это не больно, а… смешно. И она, глядя на его удивлённую физиономию, впервые за полгода искренне рассмеялась.
Однажды вечером, разбирая старые вещи, они наткнулись на их общие фотографии с отдыха. Сергей с тоской сказал: «Вот же были времена…»
Анна взглянула на фото, где они, загорелые и счастливые, ели мороженое, и вздохнула: «Да. И знаешь, я сейчас понимаю, что на том пляже мы были другими людьми. Ты – тот парень с шоколадным мороженым – не стал бы изменять. А я – та девушка – не стала бы это терпеть. Мы оба изменились. Вопрос в том, могут ли два новых человека построить новые "времена"?»
Они сидели на полу, среди коробок с прошлым, и было тихо.
«Я не забыла, – сказала Анна. – И не простила в смысле "ой, да ладно, ерунда". Я просто… приняла это как факт. Как шрам после аппендицита. Он есть, он никуда не делся, но жить он не мешает. Иногда чешется, когда погода меняется.»
«А когда у нас погода?» – рискнул пошутить Сергей.
«Когда ты задерживаешься на работе без звонка, – без запинки ответила Анна. – Но это уже не ураган, а просто мелкий дождик. От которого можно укрыться под одним зонтом.»
Они до сих пор вместе. Спальню переклеили. Цвет обоев выбрали вместе. Тот, в полоску. Иногда Анна с иронией говорит: «Ремонт, конечно, вылетел в копеечку, но зато фундамент, кажется, устоял.»
А прощают и забывают ли женщины измену? Анна точно не забыла. Но она выбрала не таскать этот чемодан без ручки перед собой, а перепаковать его, поставить в дальний угол и иногда, очень редко, заглядывать внутрь, чтобы убедиться, что брать с собой в дорогу там больше нечего.