Недавно в интернете появилось послание от жительницы КНДР, которое она сумела передать через китайских купцов — это был опасный шаг, ведь даже такая безобидная вещь могла закончиться для неё трагедией. В нём не было громких политических лозунгов. Это была откровенная исповедь: честный рассказ о буднях, изнурительном труде, женских невзгодах, страхе и слабых проблесках веры в самой изолированной стране мира. Каждая фраза кажется написанной впопыхах, в потёмках, с желанием, чтобы кто-то за рубежом услышал и проникся. Вот её повествование.
Меня зовут Чхун Хва, мне тридцать два, и я обитаю в небольшом посёлке близ китайской границы. Мои дни повторяются как под копирку, но наполнены изматывающим трудом, тревогой и мимолётными моментами ожидания лучшего.
Я встаю в пять утра, потому что позже — опоздаю. Горячей воды нет, как и света — всё включают по расписанию, и редко когда это удобно. Разогреваю немного воды в миске на плите и привожу себя в порядок. Быстро готовлю кашу из кукурузы, иногда добавляю ложку кислого молока. Это мой завтрак. Зеркало почти не использую. Косметики у меня минимум: дешёвая пудра с рынка и старая тушь. Но времени на уход нет. Выходить приходится рано — транспорт ненадёжный, а задержка наказуема. На госработе требуют являться за тридцать минут, чтобы прослушать пропагандистские новости и указы начальства.
В северокорейском обществе традиции крепки, и женщины часто играют второстепенные роли, хоть формально равенство и декларируется. Но я не на фабрике. Моя рутина — базар. Там я продаю одежду и мелочёвку, иногда еду. Базар — это арена. Нужно улыбаться стражам, иногда подарить сигареты или мыло, чтобы они не замечали мой товар. Нужно прятать яркие вещи под прилавком, иначе за "буржуазные" штаны или сумку штраф или "перевоспитание". Однажды солдаты устроили рейд. У соседки нашли джинсы, её забрали на моих глазах. Никто не посмел возразить. Все молчали, но внутри дрожали: завтра могут прийти за тобой.
Моя жизнь — это и воспоминания, которые не стираются. Я появилась на свет в девяностых, во времена голода, которые называют "Трудным маршем". На деле это был мор. Люди погибали на улицах, и некому было их похоронить — сил не хватало. Мой младший брат умер от истощения. Ему было пару лет, его лицо до сих пор перед глазами. У меня была подруга Сон Ён. Мы вместе бегали в школу, резвились после уроков. Однажды она исчезла. Через неделю выяснилось: вся семья умерла от голода.
Голод в КНДР длился с 1995 по 1999 год и, по оценкам специалистов, унёс жизни около 3 миллионов человек (15% населения). Позже появилась другая подруга — Ми Ран. Она была смелая, даже наглая. Как-то она принесла в школу китайскую жвачку. Мы жевали по очереди, для нас это был праздник. Но вскоре её семью арестовали за просмотр южнокорейского фильма и отправили в лагерь. Больше я Ми Ран не видела. Ещё была Хи Чжон. Она решила уйти в Китай. Сначала подумала, повезло, но потом узнала, что её отдали крестьянину. Часто размышляю: лучше ли ей? Ответа нет.
Некоторым девушкам везёт ещё хуже. У нас женщины обязаны служить в армии — семь лет. Моя кузина Ханыль отслужила. Вернулась истощённой, как скелет. Их кормили тремя ложками риса в сутки. Спали мало, маршировали постоянно. Ханыль рассказывала:
"От недоедания и перегрузок месячные прекратились, но я этому радовалась. Прокладок всё равно не было. Мы стирали тряпки и использовали повторно".
Иногда они подключали шланг к реке для умывания. Но оттуда вылетали лягушки и змеи. Она хохотала, вспоминая, но в смехе больше боли. Ещё говорила, что командиры злоупотребляли властью. Девушки не могли отказать. Отказ — неповиновение, а это кара.
С 2015 года в Северной Корее минимальный возраст для женского призыва — 17 лет. Что до гигиены, у нас нет одноразовых прокладок или тампонов. В магазинах их не найти. Женщины пользуются многоразовыми тряпками, марлей, ватой. Стираем в холодной воде и сушим тайно. Девочки пропускают школу из-за отсутствия условий — ни туалетов, ни воды. Когда это случилось со мной, я рыдала от стыда и сидела дома днями. Мама сказала: "Все так живут". Теперь я говорю то же дочери.
Вспоминаю свою свадьбу. Всё просто. Пошли в мэрию, поставили печать, затем всей семьёй к бронзовому памятнику Ким Ир Сена с цветами. Ни песен, ни танцев, ни пира. У соседки то же самое. У нас праздник — пустое слово.
И всё же мы женщины. Хочется выглядеть красиво, ухоженно. В магазинах скудный выбор: бледная помада, дешёвая тушь. Но мы ищем. Некоторые идут к подпольным парикмахерам, которые стригут и красят дома. Там можно сделать что-то новенькое, не только "официальную причёску". Я пару раз ходила. Эти дни были крошечным счастьем — глядела в зеркало и чувствовала себя чуть привлекательнее.
Разрешённые причёски в Северной Корее. Иногда в наш посёлок проникает слабый луч свободы. Однажды видела китайских торговцев, едящих бананы на улице. Никогда не забуду запах — сладкий, густой, незнакомый. Казался ароматом другого мира. В другой раз соседка принесла маленькое радио. Услышала южнокорейскую мелодию. Голос лёгкий, вольный. Слушала и боялась поимки. Но в те минуты знала: за железной стеной нашей страны есть иная жизнь.
Вечером часто хожу к соседке. Включаем флешку с корейским сериалом. Женщины на экране улыбаются, обедают в кафе, держат гаджеты, о которых мы только слышали. Смотрим и плачем. Эти ленты — наше окно в грёзы. Знаем: если поймают, лагерь ждёт. Но без них жизнь была бы тусклой и беспросветной.
С 2020 года в Северной Корее за просмотр фильмов и клипов из Южной Кореи до 15 лет тюрьмы. Распространителям и продавцам такого контента — смертная казнь. Когда ложусь с дочерью, думаю обо всём: о подругах, которых нет, о кузине с пустым взглядом, о матери, учившей терпеть. Дочь спрашивает о шоколаде, гаджетах, свободе. Не могу дать сейчас. Но могу передать надежду.
Моя жизнь — бесконечные очереди за водой, холодные тряпки вместо средств, тяжёлый базар, голодные воспоминания, проверки и унижения. Но и маленькие удовольствия: подпольные стрижки, с трудом купленная импортная помада, редкий китайский банан, песня по радио, скрытый просмотр сериала с подругой.
По данным на 2025 год, в Северной Корее около 13,5 млн женщин. Иногда кажется, что главное, что делает нас женщинами здесь, — умение выживать в невыносимых условиях. Мы — и матери, и торговки, и солдаты, и жёны, и тихие хранительницы веры. Мы научились держаться, прятать слёзы и делиться последним. Пока мы поддерживаем друг друга, мы не сломлены.